Переваривал эту новость я в кабинете, где опять зарылся в бумаги Центросоюза и Жилищного общества и прочие письма-телеграммы. Беда с продовольствием нарастала, причем не из-за нехватки, а из-за кривой логистики и безалаберного хранения. То есть отобрать у артелей государство смогло, а дальше уперлось — вагоны заняты военными перевозками, склады заняты военными поставками. И если запросы армии худо-бедно удовлетворяли, то вот поток в города потребности не покрывал. Ненамного, но запасы истощались, и каждый день кому-то не хватало. И чем дальше — тем больше.

Забастовки тоже из одиночных событий становились ежедневными — везде росли цены на хлеб, яйца, молоко, мясо… Мы делали, что могли, устанавливая прямые связи артелей с профсоюзами (что помогало отбивать часть наездов “продотрядов”, особенно когда поставки шли напрямую на заводы, занятые оборонзаказом). И даже поделились с рабочими поселками семенами и живностью. От “подсобного хозяйства” во многих местах успели отвыкнуть, теперь вот пришлось восстанавливать навыки. Мы тоже засеяли половину сокольнического участка картошкой и прочим овощем, мало ли.

Подпоручик Семен Бородулин мне не глянулся.

Хотя внешне, по нынешним меркам — прямо-таки писаный красавец, хорошо сложенный шатен с карими глазами, женщины от таких без ума. Но вот все остальное…

Начать с того, что он вперся в гостинную при шашке, хотя офицеры обычно оставляли ее при входе вместе с фуражкой. Он тоже повесил портупею на вешалку, но только после того, как совершил пару кругов по комнате и убедился, что все присутствующие заметили “клюкву” на эфесе и анненский темляк. Поначалу я отнесся снисходительно — ну, “свежий кавалер”, обычное дело, кто из военных не тщеславен?

Потихоньку разговорились, парень оказался из самого натурального мещанства, сын владельца парикмахерской. Как есть Свирид Петрович Голохвастов, и даже манеры почти такие же. И нос он задирал преизрядно — как же, единственный офицер среди шпаков! А когда Терентий развеял это заблуждение, то Семен оглядел накрытый стол, пересчитал всех нас и сквозь сжатые зубы заявил, что офицеру нельзя сидеть вместе с нижним чином.

Жекулин и Ваня, муж Аглаи, переглянулись и лететь бы господину подпоручику из двери, открыв ее собственной башкой, но я успел распорядится:

— Ира, будь добра, переставь прибор на отдельный столик.

Пунцовая Даша, плюнув на хорошие манеры, зашептала на ухо Бородулину и он, покраснев как задница при запоре, свои возражения снял.

На этой веселой ноте и начался ужин.

Село нас за большой стол восемь человек — все три семейные пары, живущие в доме, да еще одна потенциальная. И четверо за малый, детский — Сонька, Машка, сын Ираиды и Терентия Виталий и сын Ивана и Аглаи, тоже Иван.