Пришлось заниматься саботажем и нам — спасали артели. Давление на них с приходом Трепова (сына того Трепова, в которого стреляла Засулич и брата пресловутого питерского губернатора) выросло, но в городах еды не прибавилось. Уже в начале лета в нескольких уездах крестьяне активно сопротивлялись изъятиям, и число таких случаев нарастало.

Местное начальство привычно вызвало войска, но по большей части обломалось. Среди солдат были и фронтовики, и до четверти артельных, они и так не горели желанием, да еще наша пропаганда… А уж когда правительство в целях увеличения мобресурса разрешило призывать административно-ссыльных…

Офицеры тоже сильно изменились, среди прапорщиков-поручиков появилось множество “разночинцев”, старшие командиры уже довольно хорошо понимали расклады, а самые ретивые получили памятку с подписью “Армия Свободы”.

Центросоюз, кроме необходимости прятать урожай, чтобы не остаться с голым задом на будущий год, столкнулся и еще с одной проблемой — резким скачком пожеланий вступить в артели.

Длинный Савелий Губанов ссутулил плечи и заложил руки за спину, мрачно рассматривая через панорамное окно перспективу Усачевки и блестящие вдали купола Новодевичьего. Наконец он оторвался от созерцания и повернулся к нам:

— Я против того, чтобы их принимать. Это просто нечестно по отношению к старым членам.

— Павел Дормидонтович, а ты что скажешь?

— Прав Савелий. Сколько лет мы их уговаривали, а они вокруг да около ходили, кобенились. А теперь прибежали, когда приперло.

— Я думаю, это сиюминутное решение. Пока плохо, пересидеть где посытнее, а как выправится, они точно так же побегут назад, — сел за стол Губанов.

Свинцов кивнул:

— Я так вижу, что в старые артели их никак принимать нельзя. А вот новые создавать можно.

— А вообще настроения какие? — спросил я.

— Черный передел.

Мда. Еще одна несбыточная мечта. Сколько я их уже видел, “Выйдем из Союза — заживем!”, “Введем демократию — заживем!”, “Вступим в Евросоюз — заживем!” или вот нынешнее “Переделим всю землю — заживем!”. А чего там делить-то? И так процентов девяносто земли в руках единоличников и артелей, остальное — слезы, меньше десятины на человека.

И что делать, как вопрошал Чернышевский? Земли нет, в артели нельзя…

— А знаете что… — с сомнением поглядел на нас кооперативный банкир, — давайте среди желающих… тихонечко так… пустим слух, что в старые артели приема нет, а вот новые будут создаваться на помещичьих землях.

— Иезуитство, — отреагировал Савелий.

— Так-то оно так, но вот голову на отсечение, случись чего — сразу начнутся погромы усадеб, как десять лет назад, — поддержал я Павла. — А так мы эту волну перенацелим, не “отбирать землю, жечь имущество”, а “гнать помещиков, создавать артели”.