После высадки войск и постановки десантных транспортов-лайнеров на фертоинговы скобы Александр Михайлович приказал Рейценштейну постоянно держать в ближнем дозоре пару своих кораблей. Вечером 18 января, когда «Корнилов» и «Донской» уже шли на патрулирование, а «Николай I» и «Нахимов», вернувшись с него, становились на якоря, у носовой части эскадренного броненосца неожиданно взметнулся высоченный белопенный фонтан подводного взрыва.

И не успели еще моряки на стоящих поодаль транспортах и на находящемся совсем рядом с ним «Адмирале Нахимове» понять, что же стряслось, как из-под носовой башни «Николая» вышибло громадный столб огня и черного дыма. Фок-мачта и командирский мостик броненосца рухнули прямо в это клокочущее инферно.

Чудовищный грохот сотряс все вокруг и был прекрасно слышен даже в Йокосуке. В последующие несколько секунд раздалось несколько взрывов меньшей силы. К стремительно расползающемуся над водой облаку густого бурого дыма, в котором несколько мгновений была видна поднявшаяся из воды грузная корма корабля с медленно вращающимися бронзовыми винтами, примешивались клубы густого пара…

Когда мрачная пелена над морем слегка рассеялась, на месте броненосца были видны только мелкие плавающие обломки и несколько десятков чудом уцелевших моряков.

С «Нахимова» и транспортов лихорадочно спускали шлюпки и паровые катера. Причем Рейценштейн на одном из них лично отправился к месту катастрофы. Так как следа торпеды никто не заметил, то многие посчитали, что несчастный корабль погиб или от якорной мины необнаруженного японского заграждения, или от внутреннего взрыва. На «Светлане» подходил великий князь. Но когда спасательная операция уже разворачивалась полым ходом, его флагман неожиданно начал давать прерывистые сирены и резко увеличил ход.

— Смотрите, мина идет! На нас! Мина!!! — загомонили сигнальщики на «Нахимове».

На мостике крейсера среагировали мгновенно. Машинная команда также не оплошала, и корабль задним ходом начал постепенно отползать от изначально нацеленной в самую середину его борта пенной дорожки. Конечно, увернуться совсем махине с такой инерцией было нереально. Но, по крайней мере, попадание оказалось не смертельным. Мина ударила в борт корабля метрах в семи впереди носового барбета, и «Нахимов», медленно оседая на нос, поковылял к берегу кормой вперед. Дойдя до ближайшей отмели, он развернулся, и через час его продырявленный нос уже прочно сидел в прибрежном песке и галечнике, погрузившись форштевнем на три с лишним метра ниже ватерлинии.

Тем временем «Светлана», подняв стеньговые флаги, полным ходом прошла сначала то место, где ее глазастые сигнальщики заметили воздушный пузырь от пуска мины, а затем вдруг резко отклонилась вправо. Позже кто-то из ее команды говорил, что на крейсере почувствовали удар, как будто корабль наскочил на топляк. Но ничего подобного в его подлинном вахтенном журнале, ныне хранящемся в ЦВММ, не зафиксировано…