солоноватый морской воздух и ласковое средиземноморское солнце.

Теплая рука Давида обнимает меня за талию, его размеренное дыхание щекочет шею. Непривычно.

Почти забыто. После трех лет одиночества это ощущение кажется почти нереальным.

Осторожно поворачиваюсь в его объятиях. Он спит — длинные ресницы отбрасывают тени на

скулы, губы чуть приоткрыты. Такой расслабленный, такой... домашний. От этой мысли что-то

сжимается внутри.

Вчера после долго прогулки мы приехали к нему в дом — уставшие и жаждущие друг друга.

От одного воспоминания о прошедшей ночи по телу пробегает сладкая дрожь. Давид целовал меня

так, словно от этого зависела его жизнь. Жадно, неистово, срывая одежду и покрывая поцелуями

каждый открывающийся участок кожи.

Мое черное платье осталось где-то на мраморных ступенях лестницы. Его рубашка — на перилах.

Мы не могли оторваться друг от друга, не могли насытиться прикосновениями. Его губы были

повсюду, заставляя меня стонать и выгибаться навстречу.

В спальне лунный свет, проникающий через распахнутые окна, серебрил его кожу. Он опустил

меня на прохладное покрывало, нависая сверху, и время остановилось. Его глаза, потемневшие

от страсти, впивались в мои. В них читалось такое обожание, такое желание, что перехватывало

дыхание.

— Ты невероятная, — шептал Давид, покрывая поцелуями мою шею, грудь, живот. Его

прикосновения сводили с ума, заставляли забыть обо всем на свете.

Мы занимались любовью до рассвета. Нежно и неистово, медленно и страстно. Словно пытались

наверстать все те годы, что не знали друг друга. И каждый раз это было как первый — с той же

остротой ощущений, с тем же всепоглощающим желанием.

Ночь, проведенная рядом с Давидом, стала настоящим откровением. Мое тело реагировало на

каждый его поцелуй. А он, как искусный любовник, читал мои желания.

Его руки творили настоящее волшебство — то нежные, почти невесомые касания, от которых кожа

покрывалась мурашками, то властные, уверенные движения, заставляющие выгибаться и стонать от

наслаждения. Каждый поцелуй был особенным — от легких, дразнящих прикосновений губ до

глубоких, страстных поцелуев, от которых кружилась голова.

В его объятиях я чувствовала себя желанной, прекрасной, единственной. Он шептал мне на ухо

комплименты. И в этот момент я верила каждому его слову.

Он раскрыл во мне что-то новое — какую-то первозданную чувственность, о существовании

которой я даже не подозревала. Рядом с ним я была свободна от условностей и запретов, могла

быть собой — страстной, желанной, живой.

С утра осторожно убираю руку Давида со своей талии. Хочется одеться и привести себя в