После быстрого осмотра я сделал предварительный вывод о том, что у меня сломаны мизинец и безымянный пальцы. С костей была частично содрана кожа. Конечность уже припухла, но подвижность более-менее еще сохранялась, хотя каждое движение отдавалось болью. Тщательно и плотно перемотав пальцы бинтом и обездвижив их, я занялся плечом. Удар пулемета хотя и был скользящим, но все равно оказался серьезным — на предплечье и окружающих мягких тканях уже разлился огромный лиловый кровоподтек. Опухшая конечность утратила обычную подвижность и ощутимо болела.

— Вот черт! — простонал я, вновь опустившись на пол.

Куда идти, я примерно помнил, а даже если и заблужусь — не страшно. Наверняка Картавин оставил на стенах какие-нибудь знаки для своего собственного удобства. Отдохнув еще несколько минут, я вытащил из кармана пистолет, кое-как отсоединил магазин и тихо вздохнул. Осталось всего два патрона. Да уж, с таким солидным боезапасом особо не повоюешь.

Конечно, Картавин примерно указал место, где хранились наши вещи и оружие, но туда еще нужно было добраться. И наверняка в этих туннелях полно дикарей. А боец из меня сейчас был не очень — как спасать остальных?

Тем не менее поднявшись на ноги, я поочередно осмотрел тела убитых мной дикарей, но к моему разочарованию, не нашел ничего полезного. Подобрав окровавленную монтировку, я крепко сжал ее и решительно зашагал к выходу.

Миновав около двадцати метров, я прислушался, осмотрелся. Впереди был перекресток. По памяти я вспомнил, что здесь мне нужно повернуть направо. Я шел медленно, стараясь не издавать лишних звуков — у дикарей хорошо развит слух.

Однако едва свернув, я нос к носу столкнулся с третьим конвоиром. Он тащил в руках что-то вроде большого подноса, на котором лежало несколько кусков поджаренного мяса, источая характерный запах. От неожиданности противник остолбенел, вытаращившись на меня огромными глазами. Уже через секунду поднос полетел на пол, а дикарь зашарил руками по штанам…

Яростно вскричав, я бросился на него, замахнувшись монтировкой. Нанес один удар, второй, третий… Дикарь упал. Я оседлал его, словно скаковую лошадь, продолжая лупить монтировкой, ничего не видя и не слыша.

Когда тело перестало содрогаться, я отбросил монтировку и слез с неподвижного тела. Ошалело глядя безумными глазами на изуродованного противника, я понемногу восстанавливал дыхание. Не знаю, сколько я так просидел — пять минут или двадцать. Я просто сидел, ни о чем не думая и ничего не соображая.

Вдруг где-то совсем рядом послышались тихие, осторожные шаги. Я еще успел среагировать и вскинуть ствол пистолета, как вдруг из-за угла показался человек, одетый в сильно потрепанную черную форму наемников. В руках автомат неизвестной мне модели. Грязное и потное лицо поросло густой щетиной, на лбу криво держались противоосколочные очки. Выше лба, топорщился поднятый прибор ночного видения.