– Уже поздно.

– Я уже собиралась возвращаться, я буду готова к приему, – уверила Кили.

– Тебе не нужно туда идти, – сказал он, все так же не глядя в ее сторону.

Кили непонимающе смотрела на него, не зная, радоваться услышанному или ожидать малоприятного продолжения.Он принял какое-то решение или просто не хочет ее там видеть? Но Каан не собирался долго мучить ее недосказанностью.

– Я освобождаю тебя от долга твоей семьи, – он перевел взгляд на Кили, и льдинки обожгли ее, как никогда раньше. – Разве не это ты бы попросила, если бы победила в лабиринте?

Он пронизывал ее взглядом, ужасающе холодным, как будто они были друг другу более чужими, чем когда либо.

– Отныне ты свободна сама распоряжаться своей жизнью. Ты можешь вернуться с друзьями в отделившиеся колонии, когда закончится их пребывание здесь. Или, если хочешь, можешь отправиться на Айхи, посмотреть своими глазами, как живут люди на твоей планете. Я дам все, что нужно: корабль, экипаж, если захочешь. Или можешь остаться на Мерт-сегере, работа в Армаде для тебя всегда найдется. Решать тебе. С Ведаром я не говорил, возможно, у него есть свои идеи. Думаю, он захочет быть неподалеку от тебя.

– Ты меня отпускаешь? – не веря своим ушам, переспросила Кили.

– Да.

Она подошла ближе и, глядя в его застывшие глаза, сказала:

– Дай слово.

Он молчал. То, что он сказал, уже было его словом. Но произнести это вслух означало бы навсегда лишить себя права изменить решение. Возможно, он просто не мог заставить себя это сделать или не хотел. Кили подалась всем телом вперед и уткнулась лицом в его широкую грудь. Он нежно обнял ее, руки проскользнули по ее спине и остановились на пояснице. Но эти объятья были ни капли не похожи на все прошлые, сейчас он был холоден и жутко отстранен. Он помолчал немного, а затем продолжил размышлять вслух, по-видимому, хорошо все обдумав заранее.

– Тебя пока никто не видел. Объявим, что сообщения о твоем появлении были ошибочными. Сможешь и дальше скрываться под вымышленным именем и вести жизнь беглянки. Я сам разберусь с Айхи, твоей семьей и всем остальным.

Его голос был ровным и уверенным, как и всегда. Кили не видела его глаз, и ей не хотелось их видеть, ведь она знала, какими безразличными они могут быть. Каан погладил ее по спине, успокаивая то ли ее, то ли самого себя. Кили подняла голову и, потянувшись всем телом, поднялась на цыпочки и поцеловала его прямо в губы. Он не ответил. Перед ней снова стоял тот Каан, которого она видела в самый первый день на построении на площади, строгий, сосредоточенный и такой чужой.