статуи, и наблюдают.

И вроде бы я готова была к приезду важного гостя, но все равно его появление — полная

неожиданность.

Черный внедорожник, сверкая лакированными боками, замирает у моей калитки.

Машина огромная, явно стоит как половина домов на нашей улице вместе с их участками.

Дверь открывается.

Как выглядит Хасанов, я не смотрела, хотела подготовиться, но было некогда.

Зная, что он толстосум, я ожидала увидеть старого, лысого и толстого дядьку с сигарой.

Но из машины выходит… мужчина.

На виде ему даже сорок не дашь!

Появляется энергично.

Высокий, широкоплечий, в белой рубашке с закатанными рукавами.

Темные волосы, волевой подбородок и глаза… цепкие, темные, как горький шоколад.

Он окидывает взглядом мой покосившийся забор, резные наличники и, наконец, меня.

Я чувствую себя неуютно под этим взглядом. В своем простом фартуке, с растрепанными от

беготни светлыми волосами и раскрасневшимся от волнения лицом.

Я вообще пышка, как говорит моя подруга Натаха — «в теле». С крутыми бедрами и высокой

грудью, которую не скрывает даже этот фартук.

— Здравствуйте, — выдавливаю я. — Вы, наверное, Марат Хасанов? Добро пожаловать в

Торышкино. Я Олеся, хозяйка.

Мужчина молчит. Просто смотрит на меня. Секунду, другую. Взгляд скользит по лицу,

задерживается на губах, которые я от волнения прикусила, и опускается ниже. К груди. К

бедрам.

По коже бегут мурашки от этого нахального взгляда.

Смотрит пристально, как-то недобро, с претензией…

Словно я ему рубль задолжала, а он ему — позарез нужен!

И тишина…

Такая, что слышно, как букашки шепчутся в траве.

— Вообще-то, я вам отказала, — вдруг ляпаю я, не выдержав тишины. — У меня солд аут был.

Темные брови Хасанова взлетают вверх. Левый уголок рта приподнимается в усмешке.

— Солд аут? — переспрашивает он.

Голос низкий, с легкой, едва уловимой хрипотцой и акцентом, который делает его еще более

опасным и притягательным.

— А мне говорили, в русской деревне всегда есть место для гостя.

— Это смотря для какого гостя, — бурчу я, понимая, что веду себя как последняя хамка, но

этот напор и то, как он меня разглядывает, выбивают из колеи окончательно.

Внезапно его лицо становится жестким. Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю назад,

упираясь спиной в калитку. Он нависает надо мной, огромный, горячий, пахнущий дорогим

парфюмом, разящий тестостероном.

— Слушай, хозяюшка, — произносит он тихо, почти ласково, но от этой ласки внутри всё

холодеет. — У меня был тяжелый перелет, потом тряска по вашей «дороге» два часа. Я хочу

есть, я хочу в баню, и я хочу, чтобы меня никто не трогал. Ты меня поняла?