За воротами Харн ударил кулаком по светящейся преграде. Серебряный узор на ограде вспыхнул, и воин отдёрнул руку, не вскрикнув только из упрямства. Велис стоял рядом мрачный, с опущенными плечами, и смотрел на волчат так, будто хотел сказать что-то важное, но боялся не меньше детей.

— Госпожа Алиса, — произнёс Харн уже не приказным, а напряжённым голосом. — Вы должны открыть ворота. Немедленно.

Я медленно выпрямилась. Подол платья промок и лип к ногам, волосы выбились из шпилек, руки дрожали от холода и пережитого вечера. Наверное, со стороны я совсем не походила на женщину, способную спорить с воинами, Советом и чужим решением. Но внутри у меня всё странным образом стало очень тихо.

Не спокойно. Нет. Страх никуда не делся.

Просто он перестал быть главным.

— Я никому ничего не должна немедленно, — ответила я.

Харн сжал зубы.

— Эти дети под запретом Совета.

— Дети не могут быть под запретом.

— Вы не знаете, о чём говорите.

— Так объясните.

Он оглянулся в сторону главного дома, откуда уже доносились новые звуки. Вой, поднявшийся после вспышки печатей, не остался без ответа. Вдали мелькали огни: кто-то шёл к Лунному дому по дороге через нижний сад. Не один человек. Несколько. Я поняла это по движению фонарей, по глухим голосам и по тому, как Харн сразу выпрямился, будто почувствовал за спиной старшую власть.

Совет.

Слишком быстро.

Или они ждали, что волчата придут сюда.

Эта мысль была такой неприятной, что я на мгновение забыла о холоде.

— Их нельзя впускать в дом, — сказал Велис. Он говорил тише Харна и смотрел не на меня, а на старшего волчонка. — Таков приказ. Если проклятие зацепится за защиту Лунного дома, оно может ударить по поселению.

Слово “проклятие” словно царапнуло воздух.

Рыжий волчонок вдруг метнулся в сторону и, прежде чем я успела хоть что-то понять, оказался у моей ноги. Не чтобы спрятаться. Нет. Он вскинул голову и цапнул меня за край рукава — быстро, зло, почти отчаянно. Зубы не достали до кожи, только ткань хрустнула в его пасти, но я всё равно вздрогнула.

— Тир! — вырвалось у меня, потому что имя само встало на язык.

Волчонок замер.

Он выпустил рукав не сразу. Смотрел на меня снизу вверх, тяжело дыша, с таким выражением в янтарных глазах, будто ждал удара. Я не подняла руки. Не оттолкнула его. Просто опустилась на корточки, очень медленно, чтобы не напугать остальных.

— Не надо кусаться, — сказала я тихо. — Я услышала.

Он мотнул головой, словно не хотел понимать, и отступил к Дарену. Старший, видимо Дарен, толкнул его плечом. В этом толчке было всё: и выговор, и тревога, и привычка держать младшего рядом. Эли прижалась к дорожке, стараясь спрятать светлый бок, где ещё недавно темнел ломаный месяц. Но когда она сместилась, я заметила, что знак стал слабее на шерсти — будто тень перетекала куда-то внутрь.