Тавиш шагнул ко мне ближе.
— Дом сделал выбор, альфа, — сказал он.
— Дом не решает за стаю, — отрезал Арвел.
В ту же секунду серебряный свет вспыхнул так ярко, что все у ворот невольно отступили.
Главная дверь Лунного дома захлопнулась.
Потом защёлкнулся первый засов.
Второй.
Третий.
Окна на первом этаже одно за другим засветились лунными печатями, а на воротах проступил новый знак: женская ладонь над тремя волчьими следами. Тот самый узор, что был над очагом, теперь горел перед всем Советом.
Эли всхлипнула и сильнее прижалась ко мне.
Я медленно накрыла её пальцы своей рукой и посмотрела на Рейнара через сияющую ограду.
— Ты хотел, чтобы я покинула главный дом до заката, — сказала я. — Я ушла раньше. Теперь это мой дом. И дети, которых он принял, этой ночью останутся здесь.
Рейнар не ответил сразу.
За его спиной Арвел уже открывал рот, Селена сжимала руки на поясе, Мирена смотрела на меня с такой тихой яростью, что её правильная улыбка наконец исчезла совсем.
А Дарен вдруг сделал шаг вперёд.
Свет окутал его тёмную шерсть, как перед этим Эли. Я думала, он обернётся мальчиком и впервые заговорит. Но он остался волчонком. Только на камнях перед его лапами вспыхнули слова.
Не его имя.
Просьба.
Не отдавай Тира.
Тир тихо заскулил.
Рейнар побледнел.
И я поняла, что Совет боялся не того, что Лунный дом разрушит защиту поселения.
Они боялись, что он начнёт говорить правду.
Глава 4. Альфа приходит за детьми
Слова на камнях горели недолго.
Сначала они были яркими, будто сама луна вырезала их на мокрой дорожке перед лапами Дарена. Потом свет начал тускнеть, буквы расплылись тонкими серебряными нитями и ушли в камень, оставив после себя только влажный блеск. Но я успела прочитать. Все успели.
Не отдавай Тира.
Молчание, которое после этого повисло у ворот, оказалось страшнее любого крика.
Рейнар стоял по ту сторону ограды и смотрел не на меня, а на Тира. Рыжевато-бурый волчонок прижался к боку Дарена, низко опустив голову, но больше не рычал. Он будто тоже понял, что его имя сейчас стало опаснее любой метки. Эли вцепилась пальцами в моё платье, и я чувствовала, как дрожит её маленькая рука. На ней всё ещё темнел ломаный месяц, только теперь вокруг него тонко светился узор Лунного дома, словно печать не давала тени расползтись дальше.
— Что это значит? — спросил Рейнар.
Он не повысил голоса, но от этого вопрос прозвучал ещё тяжелее. В нём было обращение не ко мне одной. К Арвелу, к Селене, к воинам, к самому двору, где трое детей стояли между мной и Советом, а старый дом за моей спиной тихо скрипел ставнями, будто слушал каждое слово.