— Тир.
Дарен зарычал на втором этаже. Потом что-то скребнуло по полу, и по лестнице вниз покатился маленький деревянный волчонок из детской корзины. Игрушка остановилась у последней ступени. Эли побелела.
— Он услышал дверь, — прошептала она.
Скрип в южном крыле повторился.
На этот раз громче.
А потом из глубины дома донёсся детский голос. Тихий, ласковый, почти родной.
— Тир… выйди. Если выйдешь сам, Дарена не тронут.
Эли вскрикнула.
Я схватила книгу со стола.
— Тавиш, к двери. Не открывать никому. Даже Рейнару, пока я не вернусь.
— Госпожа Алиса…
— Я знаю, что нельзя идти одной.
Но я уже бежала к лестнице.
Потому что сверху, из темноты второго этажа, сорвался рычащий, отчаянный звук, в котором было не нападение, а ужас. Тир слышал зов. Дарен пытался его удержать. А Лунный дом, принявший мою клятву, вдруг распахнул передо мной серебряную дорожку к южному коридору.
Не к выходу.
К правде, которую кто-то очень не хотел выпускать наружу.
Глава 7. Новая избранница делает ход
Я добежала до верхней площадки почти на одном дыхании.
Серебряная дорожка под ногами не давала ошибиться: тонкие линии вспыхивали на полу, пересекали тёмный коридор, ложились на стены бледными ветвями и уходили туда, где раньше, как мне казалось, не было никакого прохода. Лунный дом будто сам вёл меня, но от этого не становилось спокойнее. Дом предупреждал. Дом защищал. Дом показывал путь. Но он не мог вместо меня остановить ребёнка, который слишком долго верил, что его выход из комнаты спасёт остальных.
— Тир! — позвала я.
Ответом стал глухой удар, потом шорох когтей по дереву.
Коридор второго этажа был уже не таким, каким я видела его раньше. Ночью, когда мы нашли детскую, он казался старым, пыльным, чуть тесным от закрытых дверей и низкого потолка. Теперь стены будто раздвинулись, открывая южное крыло. Там было темнее. Не просто меньше света — именно темнее, как бывает в местах, куда давно никто не входит и где темнота успела стать привычкой.
Детский голос снова позвал:
— Тир… ты же хороший. Выйди сам. Тогда Дарену не будет больно.
Я едва не споткнулась.
Голос звучал не из комнаты и не из-за двери. Он будто полз по стенам, мягкий, ласковый, слишком правильный. Такой голос взрослые выбирают для испуганных детей, когда хотят не успокоить, а подчинить. Меня передёрнуло от его сладости.
На повороте я увидела Дарена.
Он стоял поперёк коридора, закрывая собой проход. Лапа у него дрожала, тёмная шерсть поднялась на загривке, но он не отходил. Перед ним, почти у самой серебряной линии, метался Тир. Рыжевато-бурый волчонок рвался вперёд, пятился, снова бросался к тёмной части коридора, будто его тянули невидимой верёвкой. Его глаза были стеклянными от ужаса, и он не смотрел ни на меня, ни на Дарена.