— Есть, — сказал вдруг Велис.
Все повернулись к нему.
Воин стоял чуть позади Рейнара. Мрачный, невыспавшийся, с лицом человека, который долго молчал и наконец понял, что это молчание тоже имеет цену. Он сделал шаг вперёд.
— Я видел, как дети пришли к воротам ночью, — сказал он. — Видел, что они боялись не дома. Видел, как Тир сегодня сорвался после слов о том, что их увезут. Я буду свидетелем.
Селена побледнела от ярости.
— Ты не имеешь права.
— Я стая, — ответил Велис. — Этого достаточно для малого круга, если дом примет.
Лунная печать на воротах вспыхнула.
Ответ был очевиден.
Рейнар медленно посмотрел на Велиса. Потом на меня. Потом на Тира, который уже не кричал, а стоял у моего плеча и дрожал так сильно, что я едва удерживалась, чтобы не обнять его без разрешения.
— Я останусь на круг, — сказал Рейнар.
Арвел шагнул к нему.
— Альфа, это ошибка. Признание такого вызова даст Лунному дому слишком много власти.
Рейнар даже не повернулся.
— Не дому, Арвел. Правде.
Эти слова не сделали его героем.
Не стерли развод. Не вернули доверие. Не отменили того, что он слишком долго не знал, кому отдал детей своего рода.
Но впервые с той минуты, как он объявил меня бывшей женой перед всей стаей, Рейнар сказал что-то, за что не хотелось сразу закрыть дверь.
Мирена подняла голову.
Её лицо снова стало мягким, но глаза уже не успели спрятать холод.
— Рейнар, подумай. Если ты войдёшь в этот круг, Совет сочтёт, что ты выбираешь сторону Алисы.
Он посмотрел на неё.
— Я выбираю узнать, что сделали с детьми.
Мирена замерла.
А Лунный дом медленно, очень медленно открыл калитку.
Не для всех.
Только перед Рейнаром и Велисом.
Тир резко схватил меня за руку. Пальцы у него были холодные, детские, живые.
— Не пускайте Селену, — прошептал он.
Я сжала его ладонь в ответ.
— Не пущу.
И в тот же миг южная дверь внутри дома снова скрипнула.
На этот раз днём.
Громко.
Так, что услышали все у ворот.
Глава 8. Суд Совета
Южная дверь скрипнула так громко, что даже люди за воротами замолчали.
Не в доме — снаружи, на дороге, у ограды, возле корзин Мирены и холодного лица Селены. Скрип прошёл через стены, через двор, через утренний воздух и будто лёг между нами новым обвинением. Лунный дом напоминал: всё, что происходило у ворот, было только верхним слоем. Настоящая причина страха сидела глубже. За закрытыми дверями. В старых клятвах. В тех местах, куда взрослых когда-то пустили, а детей — нет.
Тир вцепился в мою руку сильнее.
Он всё ещё стоял рядом со мной на крыльце в человеческом облике, худой, рыжеволосый, босой, злой до дрожи. Его пальцы были холодными, но хватка — отчаянной. Не как у ребёнка, который просит защиты. Скорее как у того, кто готов удерживать защитника сам, если тот вдруг решит отступить.