Тир не поверил. Я тоже не была уверена, что верю. Но эти слова прозвучали при Арвеле, Селене, Мирене и воинах. Значит, отступить от них Рейнару будет труднее. Иногда даже плохое доверие нужно закреплять вслух, чтобы у правды появился хотя бы один крючок.

Велис вошёл следом. Дом пропустил его легче. Серебряная линия у калитки коснулась его сапог, поднялась тонким светом до колен и погасла. Велис вздрогнул, но не отступил. Он поклонился не мне и не Рейнару, а самому дому — неловко, как человек, который не знает старых обычаев, но понимает, что здесь лучше не вести себя самоуверенно.

— Свидетель принят, — прошептал Тавиш.

Селена сделала шаг к воротам.

Печать вспыхнула.

Не ударила. Не отбросила. Просто поднялась перед ней плотной серебряной стеной, и женщина остановилась, будто перед закрытым лицом. Её губы сжались. На мгновение в её глазах мелькнуло не раздражение даже — ярость человека, привыкшего входить туда, где дети опускают головы.

— Это недопустимо, — сказала она.

— Для вас — да, — ответила я.

Мирена осторожно подошла ближе к ограде, но не стала испытывать защиту. Она умела считать лучше многих. Увидела, что дом не пустил Селену, и не захотела получить такое же публичное унижение. Вместо этого она повернулась к Рейнару.

— Ты не обязан участвовать в этом фарсе.

Тир дёрнулся от её голоса.

Рейнар заметил.

— Не говори с ним, — сказал он.

Мирена замерла.

Тихо. Почти красиво. Но это был первый раз, когда он остановил её не ради меня, не ради порядка, не ради вида перед стаей. Ради ребёнка.

И всё равно в груди у меня не стало теплее. Я слишком хорошо помнила, как совсем недавно он остановил Арвела в зале только после того, как унижение уже случилось. Рейнар умел делать правильный шаг поздно. А детям нужно было, чтобы взрослые приходили вовремя.

— Рейнар, — голос Мирены стал мягче. — Я понимаю, ты потрясён. Но если ты сейчас войдёшь в круг, Совет сочтёт это признанием прав Лунного дома над детьми.

— А разве не это требуется выяснить? — спросил он.

— Выяснять нужно на Совете, не под давлением старых стен и бывшей жены.

Я усмехнулась.

— Как удобно вы меня ставите рядом со стенами. Видимо, живой женщиной меня считать сложнее.

Она повернулась ко мне. Улыбка вернулась, но теперь я уже знала, где у неё швы.

— Алиса, тебе больно. Это заметно. Но не нужно превращать личную обиду в спор о судьбе стаи.

Рейнар резко посмотрел на неё.

— Достаточно.

Одного слова хватило, чтобы Мирена замолчала.

Но Арвел тут же шагнул вперёд.

— Нет, альфа. Не достаточно. Именно сейчас всё должно быть сказано ясно. Вчера перед стаей был расторгнут брак, который не укрепил род. Сегодня бывшая жена получает Лунный дом по спорному пункту договора, впускает детей северной линии, нарушает распоряжение Совета, не выдаёт их по требованию, допускает срыв одного из волчат при мирном визите и теперь пытается созвать древний круг, который не проводился много лет. Если это не повод для суда Совета, то что тогда повод?