Мужики на стене, забыв, что они в кино, навалились на лестницы рогатинами. Они кряхтели, матерились, скользили сапогами по мокрым бревнам. Снизу летели тупые стрелы, стучали по щитам, как град по крыше.

Арсеньев оказался в самой гуще. Он не фехтовал красиво. Он рубил. Тяжело, с оттягом, двумя руками. Его лицо мгновенно покрылось смесью пота и сажи от дымовых шашек. Владимир видел в видоискатель, как актер, задыхаясь, отпихивает ногой лестницу, по которой уже карабкались каскадеры-«монголы».

— Огня! Дайте огня! — кричал Леманский.

Пиротехники запалили специальные жаровни на стенах и внизу. В небо рванулись языки настоящего пламени, подсвечивая дым багровым и оранжевым. Жар ударил в лица актеров. Стало нечем дышать. Запахло паленой шерстью, горячим металлом и потом сотен людей.

— Ковалев, крупно! Вон того, рыжего!

Камера выхватила лицо парня с портянкой. Он стоял, прижавшись к зубцу, и судорожно пытался натянуть тетиву лука дрожащими пальцами. В его глазах был животный ужас. Рядом с ним упал «убитый» дружинник, картинно раскинув руки, и рыжий дернулся, словно его самого ударили.

Арсеньев, увидев это, рванулся к парню. Он схватил его за шиворот, встряхнул так, что у того голова мотнулась, и что-то проорал ему прямо в лицо, тыча мечом в сторону врага. Этого не было в сценарии. Это князь приводил в чувство своего воина.

— Гениально, Миша! — шептал Леманский, чувствуя, как адреналин стучит в висках. — Держи этот накал!

Штурм длился бесконечные десять минут. Это был хаос из огня, криков, треска ломающегося дерева и звона бутафорского оружия, которое в этой свалке казалось настоящим. Ворота крепости сотрясались от ударов «тарана» — огромного бревна, которое раскачивали внизу два десятка потных статистов.

В какой-то момент показалось, что стена не выдержит — не киношная, а настоящая. Бревна стонали под тяжестью сотен тел.

— Стоп! Снято! Всем стоять! — голос Леманского, усиленный мегафоном, перекрыл шум битвы.

И в ту же секунду всё прекратилось. «Монголы», только что лезшие на стены с перекошенными лицами, повисли на лестницах, тяжело дыша. «Убитые» на стене начали приподниматься, отряхивая колени. Рыжий парень сполз по стене, вытирая пот рукавом, и трясущимися руками потянулся за кисетом.

Арсеньев стоял, опираясь на меч, и не мог отдышаться. Его грудь ходила ходуном под кольчугой. Он смотрел на Леманского невидящими глазами человека, который только что вернулся из ада.

На площадке воцарилась тишина, нарушаемая только треском догорающих дымовых шашек. А потом снизу, со стороны лагеря, раздался зычный голос тети Паши: