— Свадьба у меня скоро, мамаша! — вдруг выпалил Володя, и сам удивился тому, как легко и звонко прозвучали эти слова.
— Ну, дай бог, дай бог, — женщина протянула ему граненый стакан, в котором весело лопались пузырьки. — Живите долго. Назло всем бедам живите.
Володя выпил ледяную, сладкую воду и пошел дальше. Теперь он смотрел на город взглядом не просто прохожего, а режиссера, которому доверили снять главную картину в его жизни. Он замечал всё: как старик-инвалид аккуратно выкладывает на газету яблоки из своего сада, как две девчонки в застиранных платьицах прыгают через скакалку, как офицер, прислонившись к фонарному столбу, читает письмо, и губы его непроизвольно шевелятся.
«Вот оно, — думал Володя, — вот про что надо снимать. Не про пафос и лозунги. Про то, как из-под асфальта пробивается трава. Про то, как люди после четырех лет тьмы учатся не зажмуриваться от света».
В голове уже начинали складываться кадры будущего фильма. Он видел их не в глянцевом цифровом качестве, а в мягком, глубоком ч/б, где каждый полутон имеет значение. Это должен быть фильм о возвращении. О том, как человек заново обретает дом, тишину и веру в то, что завтрашний день обязательно наступит.
Он дошел до набережной. Река была спокойной, серо-голубой, по ней медленно шел речной трамвайчик, обдавая берег запахом солярки и свежести. Володя облокотился на гранитный парапет. В кармане не было смартфона, который вечно вибрировал от ненужных сообщений. Не было желания проверить почту или лайки. Была только эта минута, это солнце и знание того, что вечером он снова увидит Алю.
Он вспомнил свою смерть в 2025 году. Тот нелепый выстрел за дурацкий клип. Теперь та жизнь казалась ему нелепым, затянувшимся сном. Странно, но он был благодарен тем заказчикам. Если бы не они, он бы так и умер, не узнав, что такое — когда твоя работа действительно нужна людям. Когда ты не «продакшн», а человек, врачующий души.
Володя расправил плечи и пошел дальше в сторону дома. Он шел по Москве сорок пятого года — молодой, сильный, абсолютно трезвый и окрыленный. У него впереди был первый полный метр, любимая женщина и целая страна, которую нужно было отогреть своим творчеством.
Он больше не был Альбертом Вяземским. Он был Владимиром Леманским, режиссером из сорок пятого. И это было самое лучшее, что могло с ним случиться.
Глава 2
Утро в большой коммунальной квартире на Покровке началось с того самого особенного звука, который Володя успел полюбить всей душой: глухого, уютного ворчания закипающего на кухне огромного медного чайника. В его прошлой жизни, в том суетливом и стерильном 2025 году, утро всегда было резким, как удар тока — зуммер смартфона, уведомления из мессенджеров, холодный блеск экрана. Здесь же время будто пропитывалось солнечным светом, густело и позволяло себя прочувствовать.