Глава 14
Утро в коридорах «Мосфильма» казалось выкрашенным в совершенно иные цвета. Тени больше не пугали, а знакомый запах кинопленки и свежего лака на декорациях бодрил лучше любого кофе. Владимир шел по студии, и его походка выдавала человека, который обрел не только профессиональную почву под ногами, но и тот самый внутренний покой, который дает только подлинное счастье. Кольцо на пальце приятно холодило кожу, напоминая о тишине сегодняшнего рассвета на Покровке.
Возле кабинета директора Леманский столкнулся с секретаршей Людочкой. Она так сияла, будто фильм сняла она сама, и без лишних слов распахнула перед ним тяжелые дубовые двери.
Борис Петрович не просто сидел за столом — он буквально парил над ним. Перед директором горой лежали свежие выпуски «Правды» и «Советского искусства», а телефонные трубки на аппарате, казалось, еще дымились от недавних звонков. При виде Владимира Борис Петрович вскочил, раскинув руки для объятий.
— Герой! Триумфатор! — Директор студии стиснул Леманского так, что у того хрустнули ребра. — Садись, Володя, садись! Ты даже не представляешь, что творится. Телефон красный!
— Неужели всё так хорошо, Борис Петрович? — улыбнулся Владимир, присаживаясь в кожаное кресло.
— Хорошо? Это не то слово! — Директор понизил голос до заговорщицкого шепота и многозначительно ткнул пальцем в потолок. — Вчера поздно вечером… в Кремле… был просмотр. Мельком, короткими фрагментами, но Самый Главный оценил. Сказал: «Этот режиссер не боится света. Это оптимистично». Ты понимаешь, что это значит? Белов теперь за километр будет тебя обходить, раскланиваясь!
Борис Петрович вытер пот со лба и счастливо рассмеялся. Он достал из стола коробку дорогих папирос и пододвинул к Леманскому.
— Теперь, Володя, тебе открыты все двери. Склады, массовка, любые ресурсы, пленка «Кодак» — да хоть золото из Госхрана, если нужно будет для кадра! Мне прямо сказали: «Дайте Леманскому всё, что его душенька пожелает». Нам нужны такие победы. Так что не томи, мастер. Что ты хочешь снимать дальше?
Владимир замолчал. Он смотрел в окно, где над павильонами студии раскинулось высокое весеннее небо. В голове на мгновение пронеслись кадры из его «будущего», современные блокбастеры и сериалы, но тут же их вытеснило нечто иное. То, что он чувствовал вчера в церкви, и то, что он видел в глазах людей на премьере. Потребность в корнях. Потребность понять, как из пепла и раздора рождается великая сила.
Леманский повернулся к директору. Его взгляд стал сосредоточенным, режиссерским.
— Я хочу снять историю о том, как мы стали собой, Борис Петрович. Историческую драму. Масштабную, на восемь серий.