— Героиня выходит из дома, — продолжал Володя, расхаживая по поляне. — Она идет по улице, и её шаги — это такт. Молотки строителей на лесах отбивают долю. Трамвай звенит — это вступает треугольник. Понимаешь? Мир подыгрывает человеку, который снова научился чувствовать. Мы снимем это как танец, но танец настоящий. Не балетный, а… человеческий. Когда рука к руке, когда взгляд в полёте.
Он присел рядом с ней, заглядывая в альбом. Алина сделала быстрый набросок: стройка, леса, и среди серых коробок домов — две фигуры, застывшие в движении, полном жизни. Казалось, уголь на бумаге вот-вот начнет вибрировать.
— Вот так? — спросила она, и в её голосе слышался восторг. — Чтобы всё было… как симфония?
— Именно, — Володя накрыл её руку своей. — Я раньше думал, что кино — это просто техника, набор красивых картинок. А теперь я вижу: это способ отогреть душу. Мы покажем им, что каждый их день, каждый вздох после войны — это чудо. И мы заставим Москву петь.
Он обнял её за плечи, и они замолчали, глядя, как последние лучи солнца растворяются в сумерках. Стало совсем тихо, и над городом всплыла огромная медовая луна.
— Мне страшно и радостно одновременно, — прошептала Алина, прислонившись головой к его плечу. — Морозов ведь прав — это так необычно. Нас могут не понять. Скажут: «Почему они танцуют, когда надо восстанавливать заводы?»
— А мы покажем, что восстанавливать заводы легче, когда на душе песня, — Володя поцеловал её в висок. — Людям нужно разрешение на счастье, Аля. И мы им его дадим.
Он чувствовал, как в нем окончательно умирает старый циник и рождается мастер. Ему больше не нужны были спецэффекты или бесконечные бюджеты — у него была эта правда, эта женщина рядом и этот великий город под ногами.
— Я люблю тебя, — сказал он, и эти слова в ночной тишине прозвучали как самая важная реплика во всем его жизненном сценарии.
Алина подняла лицо, и в лунном свете её глаза сияли. Она ничего не ответила словами, но потянулась к нему, и их поцелуй стал окончательным подтверждением того, что «Московская симфония» — так он решил назвать будущий фильм — уже началась. Здесь, на вершине холма, в тишине сорок пятого года, под аккомпанемент бьющихся в унисон сердец.
Когда они начали спускаться к реке, Володя чувствовал такую легкость, будто за спиной выросли крылья. Завтра будет трудный день, будут споры с оператором и поиски пленки, но сейчас он был абсолютно счастлив. Он знал: это его время. И он не упустит ни одной его секунды.
Глава 3
На следующее утро кабинет номер семнадцать на «Мосфильме» напоминал штаб перед решающим наступлением. На столе, вместо привычных папок, были разложены эскизы Алины, на которых углем и сангиной была запечатлена танцующая, поющая, ритмичная Москва.