— Я просто очень сильно хочу, чтобы мы были счастливы, Аля. И чтобы те, кто придет после нас, увидели, какими мы были на самом деле. Не на плакатах, а здесь, в этой пыли.
Ночь перед съемками была короткой. Володя почти не спал, прокручивая в голове каждую секунду будущего дня. Он знал: завтра — решающий бой. Если он сможет превратить стройку в симфонию, «Московская симфония» станет великим кино.
В пять утра за ним заехал «Опель». Город был окутан синим, холодным туманом. Возле стройки уже горели костры, рабочие грели руки, пили чай из жестяных кружек. Группа собиралась быстро, без лишних слов. Ковалёв бережно устанавливал камеру на платформу грузовика. Лёха разматывал бесконечные бухты проводов.
Володя вышел в центр площадки. Он глубоко вдохнул запах цемента и холодного рассвета.
— Ну что, артель? — негромко сказал он, и все обернулись к нему. — Пора заставить этот бетон запеть.
Он увидел Сашку, который уже забирался на леса, увидел Веру, которая в синем рабочем халате выглядела удивительно органично. Увидел Алину, которая поправляла шарф на ветру.
— Внимание! — выкрикнул Володя, и его голос разлетелся по стройке, заставляя людей поднять головы. — Репетировать не будем! Снимаем жизнь! Сашка, начинай!
Илья Маркович, сидевший за маленькой фисгармонией прямо в кузове соседнего грузовика, ударил по клавишам. Мощный, индустриальный аккорд разорвал утреннюю тишину. Бетономешалка ухнула, подхватив ритм.
— Мотор! — скомандовал Володя.
Камера поплыла вверх. Сашка поднял молоток, и этот удар совпал с первым тактом оркестра. Сто человек массовки одновременно приложили руки к камню. Это не был танец, это было единое, грандиозное движение созидания.
Володя стоял в самом эпицентре этого безумия, и на его лице была та самая довольная улыбка. Он знал: этот кадр будет еще сильнее первого. Потому что в нем билось сердце восстающей из пепла страны.
Глава 7
Рассвет над Калужской заставой поднимался тяжело, словно нехотя продираясь сквозь густую пелену сизого тумана и угольную пыль московских окраин. Объект номер семь — недостроенная громада жилого дома, облепленная лесами, как скелет кита личинками, — замер в ожидании. Воздух был настолько холодным и влажным, что каждый выдох превращался в плотное облако пара, а металл лесов обжигал пальцы даже сквозь плотные брезентовые рукавицы.
Володя стоял в самом центре строительной площадки, засунув руки в карманы старого армейского ватника. Под его ногами хрустел битый кирпич вперемешку с замерзшей грязью. Вокруг царил хаос, который любого другого режиссера заставил бы впасть в отчаяние. Сто человек массовки — настоящих каменщиков, разнорабочих и девчонок-маляров — сбились в кучки, пытаясь согреться у костров, разведенных в пустых бочках из-под карбида. Они поглядывали на киношников с плохо скрываемым недоверием. Для них эта суета с камерами, прожекторами и какими-то непонятными рельсами была лишь досадной помехой в и без того тяжелой смене.