— Ух… — Аля прикрыла лицо ладонями, а потом снова рассмеялась, глядя на него. — Леманский, ты меня погубишь. У меня же завтра примерка у Арсеньева, а я теперь только о твоих руках думать буду.

— А ты и думай, — Володя притянул её к себе, усаживая к себе на колени и крепко обнимая. — Пусть он думает, что ты вдохновлена историческим процессом. А на самом деле — это всё я.

Они долго сидели так, покачиваясь в такт невидимой музыке вечера. Солнце окончательно скрылось, уступив место огромной, медового цвета луне, которая медленно выплывала из-за леса. Река блестела, как чешуя сказочной рыбы.

— Знаешь, — Аля тихонько перебирала пуговицы на его рубашке, — я сегодня на рынке, когда мы снимали, вдруг подумала… Если бы не всё это — не этот перенос, не эта твоя странная судьба — мы бы ведь никогда не встретились. И я бы никогда не узнала, что можно вот так… до самых кончиков пальцев быть чьей-то.

Владимир прижал её к себе еще плотнее, вдыхая запах её волос.

— Я об этом каждый день думаю, Аля. Иногда мне кажется, что вся эта история с перемещением была затеяна мирозданием только для того, чтобы я нашел тебя. А фильм… фильм — это просто предлог, чтобы мы были вместе в этом лесу.

Они поднялись и медленно пошли обратно к лагерю, держась за руки. По дороге они постоянно останавливались — то чтобы посмотреть на падающую звезду, то чтобы снова поцеловаться, долго и нежно, забывая обо всем на свете. Они дурачились, как школьники: Владимир пытался нести её на руках через ручей, едва не свалившись в воду, а Аля пыталась накормить его найденной в траве дикой земляникой, пачкая ему губы сладким соком.

У самой палатки они замерли. Из лагеря доносились тихие звуки гармошки Степана и далекий смех, но здесь, в тени огромной сосны, они были в безопасности.

— Иди ко мне, — прошептал Володя, привлекая её к себе для последнего, самого долгого поцелуя перед тем, как войти в свет лагеря.

Этот поцелуй пах счастьем и обещанием долгой, трудной, но бесконечно прекрасной жизни. Они стояли так, прижавшись друг к другу, и казалось, что вся мощь этой огромной страны и вся глубина истории — ничто по сравнению с этим простым теплом двух любящих сердец.

— Ну всё, мастер, — Аля легонько оттолкнула его, поправляя платье. — Пора делать серьезное лицо. Вон там Рогов у костра уже подозрительно часто поглядывает в сторону нашей тропинки.

— Пусть поглядывает, — улыбнулся Владимир, приглаживая волосы. — Он тоже человек, поймет.

Они вошли в круг света, светясь изнутри таким покоем и нежностью, что даже суровый дед Трофим, проходя мимо, понимающе хмыкнул и отвел взгляд. Это был их вечер. Их май. И их самая настоящая, живая любовь, которая была важнее любого кино.