— Ты будешь?
— Не, мне и так хорошо. Сейчас кого-нибудь вызвоню и поеду дальше куролесить.
— Деньги жгут карман?
— Ну…просто после таёжной глухомани здесь как в Нью-Йорке. Огни, веселье и звон бокалов. Город, который никогда не спит.
Степан усмехнулся:
— До этого еще далеко, да и зачем?
— Кстати, Истомин сюда не собирался?
— Ему сейчас не до поездок. Неприятности у него в Ленинграде с его ребятами. Кто-то из них кому-то из хулиганов набил морду.
— Дай угадаю? Один из хулиганов оказался сынок?
— Типа того. Папаша там не самого высокого ранга, но изрядно говнистый. Шум организовал, Коля в залупу полез, вот и огребает.
Павел удивленно поднял брови:
— У него же крыша есть?
— Забыл, с кем имеешь дело? Он хочет сам все разрулить. Иначе, говорит, вся наша система дерьмо, если как при Темнейшем вручную управляется.
— В чем-то он прав. Пора проверить все тут на истинную говнистость, поднять волну. Есть ли толк от нашего присутствия. Протрезвею, сразу позвоню в Питер.
Холмогорцев недоуменно развел руками, озираясь по сторонам.
— Паш, ты уже сидишь в изменённой реальности.
— Я не про это…мещанство. Не путай внешний комфорт с внутренним состоянием.
— Вот ты, о чем? Давай в другой раз о серьёзном. Потому что под него водочка пойдет, там сам знаешь, что будет, — Степан виновато улыбнулся. Уже было поздно и ему еще хотелось поговорить с Надей.
— Заметано. Сегодня просто отдыхаем! После праздников я тебя найду, смотаемся в Питер.
— Отлично! Надя также будет не против. У нее выходных куча накопилась.
Глава 17 7 ноября 1976 года. Париж. Кафе Le Dome
Это кафе, неподалеку от Сены и с видом на символ Парижа — Эйфелеву башню, Вольфганг Шваниц, один из полевых агентов печально знаменитой Staatssicherheit — спецслужбы ГДР, выбрал неслучайно. Ему чрезвычайно удобно было отсюда добираться в разные части великого города. И с этого перекрёстка проще было бы смываться в случае чрезвычайной опасности. Пути отхода для опытного разведчика всегда важнее пафосности заведения.
Вольфгангу же безгранично нравился Париж и его обитатели, хоть восточный немец и не очень хорошо изъяснялся по-французски. На Парижских, таких неодинаковых, улицах всегда находилось место веселью и шуму, чем резко отличалось от правильно распланированных проспектов дисциплинированного, но слишком скучного Восточного Берлина. Да и корочки корреспондента и репутация записного любителя покутить открывали здесь перед ним многие двери. Французам было любопытно пообщаться с самым настоящим восточным немцем. Его напрочь закрытая страна здесь была даже более загадочней, чем отчасти Россия.