— Считаешь, и в этот раз не успеем?

Бывший глава Белоруссии оторвался от чайного столика и посмотрел на товарища. Они уже успели поработать вместе и испытывали другу к другу искренне уважение. Оба люди дела и не любили пустопорожней трескотни.

— Должны, Григорий, успеть, обязаны! Сила еще есть, знания есть, люди есть?

— Насчет людей сложно, Пётр. Столько непроходимых дубов, вот куда их деть? Один просто дурак, второй послушный — давай-давай! А что давай? Сам не знает и знать не хочет!

— Опирайся на молодежь. У нас хорошая молодежь. Надо только не сюсюкать с ней, а дать порулить самим. Ответственность, знаешь, как окрыляет. Нам в свое время пришлось её нести через горнило страшной войны. Ничего, сдюжили, вытянули. Эти чем хуже?

— Непуганые. Им все досталось по праву рождения. В школе и комсомоле приучают к послушности. Вернее, мы сами приучили. Ну ты знаешь, чем это кончится.

— Но в Ленинграде нашлись же молодцы!

— Ох, молодцы! — Романов кисло улыбнулся. Ему до сих пор тот скандал отрыгивался. Как-никак, но именно он до этого руководил партийной организацией второй столицы. Так что и плюхи летели в первую очередь в него.

Машеров ободряюще улыбнулся:

— А кто сказал, что будет легко. Я тут со своими до хрипоты бывает спорю.

— Своими? Там же в лаборатории половина оттуда.

— Да я привык уже всех так называть. Все там давно перемешались.

— Это хорошо, — вздохнул Романов. — Мне же приходится административные завалы ЦэКа разгребать. Снять-то Черненко и его кодлу сняли, а порядок пока не навели.

— К чаю наливочку подать? Я сам особо этим не увлекаюсь, но сегодня вечером, да к чайку, почему бы и нет?

— К чаю можно. Находился давеча, надышался воздухом, буду спать как младенец.

— Правильно, отдыхай, пока отдыхается. Забот послезавтра будет полон рот.

Романов с некоторым подозрением посмотрел на хозяина и благосклонно принял чашку чая. Как и большинство ленинградцев он обожал зимой горячий чай.

— С травами?

— Да, жена сама собирает.

— Она здесь живет?

— Сейчас в Минске с внучками. Но часто здесь бывает.

— Что, не прижилась в Москве?

— Нет, не прижилась, — Машеров поставил чашку на столик и потянулся за бутылкой, разливая наливку в маленькие, как напёрстки, рюмки. — Тягущая там какая-то атмосфера. Давит, говорит, на душу. У нас тут лучше, мы страна вольных аистов.

Они еще некоторое время молча пили чай, наливку, ели маленькие пирожки с разной начинкой. Зашли «еще по одной».

— Да, собственно, мне и самого столица больно уж тяготить начала.

— Ну сейчас ты больше здесь обитаешь. Вон какие хоромы отгрохали!