Пятому управлению никто не поручал оценивать выступления Хазанова, но с подачи Чебрикова сотрудники этого управления следили за идеологической благонадёжностью в любой сфере жизни. Встретив в документах знакомую фамилию Лямин, я примерно сообразил, что сподвигло мужа Ленки к такому рвению в работе. Жена накосячила, а Лямин таким образом перед главой КГБ засветился, потопив Хазанова.

Вообще-то новый глава КГБ очень внимательно прислушивался к мнению подчинённых. Узбекское хлопковое дело набирало обороты. Рашидов умер, но расследование было в процессе. Наворованных хлопковых денег у верхушки республики хватало с лихвой и они готовы были поделиться с Москвой. В декабре в столицу приехали представители хлопковых заводов из Узбекистана и попытались договориться за неприлично большую взятку с предприятиями Москвы, чтобы руководители закрыли глаза на недостачу и пустые вагоны.

Деньги у узбеков были, а вот хлопка — нет. Однако дело к тому времени уже передали Прокуратуре Союза со всеми вытекающими последствиями. Остановить расследование в Ташкенте уже не могли, хотя и пытались. Первый секретарь ЦК Узбекистана лично просил передать дело для дальнейшего ведения в республиканской прокуратуре.

Начальник следственного управления КГБ генерал-лейтенант Волков категорически возражал, разумно предположив, что в Узбекистане дело быстро прикроют. Чебриков с Волковым согласился. К тому же были арестованы люди не только из Узбекистана, но и из других регионов страны.

Илья невольно восхитился тому масштабу расследования, которое закрутилось в Ташкенте. Такого в СССР ещё не бывало. Конечно, можно было бы погордиться слаженностью работы следователей, которые арестовывали ранее неприкасаемую элиту — секретарей обкомов, райкомов, министров, милицейских генералов. А с другой стороны, грустно всё это. Хлопковое дело продемонстрировало, как реально и до основания прогнила система, прикрывающаяся лозунгами о роли партии в жизни народа.

— Узбекское дело останется недорасследованным, преступники — недонаказанными, управление республикой, поставленное Рашидовым, сохранится, — просветил я Илью.

— Как же так?! — не поверил он.

— Андропову не хватит времени и здоровья, — напомнил я очевидные вещи.

О болезни Андропова в широкой печати не упоминалось. Сам генеральный секретарь отсчитывал последние дни жизни в Кунцевской больнице, а советский народ встречал новый 1984 год с большими надеждами.

— Февраль? — задал вопрос, понятный только мне, Владимир Петрович и, получив утвердительный кивок, попросил быть готовым для сопровождения иностранных гостей, которые прибудут на похороны.