* * *

— Шептались, суки: то, говорят, путешествия, то обеды в Кремле раз в три дня, — по пути продолжал Никита Сергеевич делиться своим непростым карьерным опытом с Советской молодежью в моем лице. — А как еще, блядь, внешнюю политику вести⁈ Как эти — телеграммами раз в полгода обмениваться? Нет, так каши не сваришь! — обернувшись, назидательно покачал на меня пальцем. — Политика через людей делается, а не через телеграммы! Дед твой вон — катается, а никто и не пикнет, потому что страх есть! Но это пока, — отвернулся, с любопытством проводив взглядом новостройку за окном. — Сейчас пыль от НЭПа вашего уляжется, все головы поднимут и поймут, что весь их страх говна не стоит с этим вашим «симулякром».

— Какое-то у вас пожилое понимание политики, — ехидно заметил я, не став комментировать вторую часть монолога. — Через придворные пиры. Осетра поди крабом фаршировали?

— Не придворные пиры, а дипломатические обеды! — не оборачиваясь отмахнулся Хрущев. — И не осетра, а судака!

Машина погрузилась в хохот.

— А я ведь то же самое, что и ты сделать хотел, — когда смех стих, тоном обиженного ребенка произнес бывший Генеральный. — Больше молодежи в ЦК ввести, планку возрастную для высших государственных деятелей — включая себя, заметь! — установить, — вздохнув, сделал вывод. — Последнего мне и не простили.

Даже жалко как-то — сидит, грустит исторический деятель. Взбодрим!

— Пенсия — не х*й, сиди-кайфуй.

— Герман, выдай комсомольцу Ткачеву подзатыльник, — велел Никита Сергеевич.

Увернуться я не успел, но подзатыльник был нанесен со всем уважением к голове без преувеличения государственной ценности.

— А чего чужими руками? — для порядка обиженно спросил я, почесав затылок.

— Годы у меня не те, молодым подзатыльники отвешивать — вы же уворачиваетесь, — доверительно объяснил он и перешел на строгий тон. — Тебе и так больше положенного позволяют!

— Я же такой один, — нескромно пожал плечами я. — Плюс — пока не ошибался, следовательно и кредит доверия велик.

— Вот и не ошибайся! — обернувшись, рявкнул на меня Хрущев. — Один раз оступишься — сожрут!

— Есть, товарищ Главный ревизор Советского союза! — рявкнул я в ответ.

Хороший совет же, хоть и не новый.

— Слушаешь, сученок! — расплылся Никита Сергеевич в умиленной улыбке. — На ус мотаешь!

— А как иначе? — даже удивился я. — У вас, Никита Сергеевич, уникальный жизненный опыт, и никакие мемуары и телепередачи его в полной мере не передадут. А тут — вон, смотри, учись.

— Равняться будешь? — улыбка стала еще шире.

— Там, где нужно, — пообещал я.

Хрущев отвернулся: