— Не факт, что лично, но да, — кивнул Мангано.

— Так зачем нам пустышка на месте босса всех боссов? — спросил я. — Да, чтобы пробиться на это место, нужно сильно постараться. Но только вот власть размягчает. Ты начинаешь чувствовать себя неприкасаемым.

Я затянулся снова и сказал:

— Скажи, разве это хорошо, когда один человек решает все за всех?

— Нет, конечно, — хмыкнул Винсент. — Особенно когда он дерет со всех дел пятьдесят процентов. Даже Минео ему платил половину от того, что зарабатывал, а он сам босс.

— А война — это плохо для бизнеса? Или хорошо? — продолжал я задавать наводящие вопросы.

— Плохо, естественно.

— Ну вот, — я улыбнулся. — А если бы всем управлял не один человек, а что-то вроде Комиссии из боссов… Мы с тобой, — я сознательно сказал «мы», как бы включая себя в список боссов. — Наши чикагские друзья, Профачи, Рейна…

— Но Маранцано на это не пойдет. Он сам хочет стать боссом всех боссов, рулить всем и собирать долю.

— Я и не говорю, что Маранцано там будет, — я улыбнулся. — Может быть, кто-то вместо него. Можно еще несколько парней, из самых сильных семей. Разве они допустили бы войну?

— Тут все сложнее, — Винсент затянулся и затушил сигарету в пепельнице, которая стояла на подоконнике. — Между Маранцано и Массерией личная обида, сильная. Маранцано хочет его голову.

— Но если бы власть не ударила им в голову, их могли бы помирить.

— Уже пытались. Капоне собирал сходку в Атлантик-сити. Ты же сам на ней был.

Он не высказывал особого скепсиса, уже понимал, к чему я веду. Не спорил специально, просто пытался выяснить, что конкретно я предлагаю.

— Плохо пытались, — сказал я. — Да и Массерия… Как ты сам сказал, он сильный, он считает себя сильнее всех. А если это будет комиссия равных…

Он промолчал, а я продолжил.

— Идет война, люди гибнут, бизнес страдает, скоро в наши дела полезет полиция. И все потому что двое не могут поделить власть. Если бы существовал совет, мы бы, — я снова сказал «мы», включая нас в этот круг. — Сели бы за стол, обсудили проблему и нашли решение. Без крови.

— А ты идеалист, Лучано, — он хмыкнул. — И это после того, как ты сам отомстил тем, кто пытался тебя убить?

— Не всем, — я покачал головой. — Кого-то я убил, но с теми, кто был готов договориться, договорился. Я не идеалист, Винсент, я — вполне себе практик. Мир — хорошо для бизнеса, деньги идут, и никто не лезет в наши дела. Война — плохо. Решать вопросы надо совместно и без войны. И все будет хорошо.

— Это необычно…

— Но это разумно.

Мангано помолчал немного.

Все-таки он был старой школы, он родился в Палермо, на Сицилии, и он уважал старые традиции. Привык решать дела по-старому, уважал иерархию. Но он все-таки сказал: