Он вернулся к столу и сел, сложив руки перед собой.

— Если этот человек будет работать под крылом Церкви, если лечебница при твоём приходе станет местом, где творятся чудеса — ты представляешь, какое это влияние? Люди пойдут к нам не за отпущением грехов, а за спасением жизней. Это власть, сотник. Настоящая власть над душами и телами.

Панкрат молчал. Он знал, куда клонит казначей, и ждал.

— И вот этого человека, — продолжал Иларион, — собирается уничтожить какой-то купец. Торгаш, который возомнил себя хозяином города. Если Белозёров убьёт твоего праведника или сгноит его в яме — Церковь потеряет дар, который сам Господь послал нам в руки.

Он помолчал, глядя на Панкрата.

— Этого допустить нельзя.

— Значит, вы выпишете грамоту? — спросил Панкрат.

— Нет. Я сделаю лучше, — Иларион чуть подался вперёд. — Я пошлю людей, и мы заберём этого Веверина сюда, в скит. Здесь ни один купец до него не дотянется. Здесь он будет в полной безопасности и сможет спокойно служить Церкви. Готовить свои лекарства, учить других, лечить тех, кого мы к нему приведём. Под нашей защитой и под нашим присмотром.

Панкрат почувствовал, как внутри поднимается волна. Он знал Илариона и как тот умеет превращать людей в инструменты, выжимая из них всё полезное и выбрасывая шелуху. Скит станет для Сашки не убежищем, а клеткой. Золотой, удобной, но клеткой.

— Нет, — сказал он.

Иларион приподнял бровь.

— Нет?

— Нет, владыка. Этого не будет.

В комнате стало очень тихо. Свечи потрескивали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Казначей смотрел на Панкрата так, будто видел его впервые.

— Ты отказываешь мне, сотник?

— Я говорю, что ваш план не сработает.

Панкрат встал. Он знал, что делает и чем рискует, но отступать было некуда.

— Свечу не прячут под сосудом, владыка. Так сказано в Писании. Этот парень должен остаться среди людей, в городе, там, где он нужен. Если вы запрёте его здесь, в каменном мешке посреди мёртвого озера, он зачахнет. Его дар — не в рецептах и не в травах. Его дар — в том, как он живёт. Как отдаёт последнее чужим людям, как лезет в петлю ради умирающего мальчишки и ведёт за собой тех, кто потерял надежду.

Он шагнул к столу и упёрся кулаками в столешницу.

— Спрячете его здесь — и через год получите сломанного человека, который будет варить отвары по приказу и ненавидеть вас за каждый вдох. Это не то, что вам нужно. И не то, чего хочет Господь.

Иларион молчал, глядя на Панкрата снизу вверх. Лицо его было непроницаемым, но в глубине глаз что-то изменилось.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил он наконец.