Панкрат знал. Он сам когда-то приходил к тем, кто осмеливался трогать людей Церкви и наутро от обидчика не оставалось даже памяти.

— Белозёров не дурак, — продолжал Иларион. — Когда он увидит эту грамоту, он поймёт, что связываться с нами себе дороже. Купеческое золото — это одно, а гнев Церкви — совсем другое. Ни один торгаш в здравом уме не станет воевать со Ставропигией из-за трактирщика.

Он закончил писать, присыпал чернила песком и стряхнул его на пол. Достал из ящика печать с гербом епархии. Растопил воск над свечой, капнул на пергамент и приложил печать.

— Готово.

Иларион протянул грамоту Панкрату. Тот взял её и посмотрел на текст. Всё было как положено: имя, статус, права и обязанности, печать и подпись казначея. Документ, который стоил дороже золота.

— Благодарю, владыка.

— Погоди благодарить, — Иларион поднял руку. — Грамота — это щит, но против гордыни, против убийц нужен меч.

Панкрат нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— То, что ты и сам понимаешь, — казначей нахмурился. — Белозёров — торгаш, но торгаш богатый и злопамятный. Он может нанять людей, которым плевать на церковные грамоты. Может подослать убийц, устроить поджог, отравить колодец. Пока твой праведник жив и здоров, он нам полезен. Мёртвый — не стоит ничего.

Иларион помолчал, глядя на Панкрата.

— Ты был хорошим сотником. Одним из лучших. Твои люди до сих пор служат в Полку.

— Я больше не сотник, владыка. Я священник.

— Ты тот, кем нужно быть, — отрезал Иларион. — Сейчас нужно, чтобы ты был воином. И я дам тебе оружие.

Он позвонил в колокольчик, стоявший на краю стола. Дверь открылась, и в комнату вошёл человек в чёрной рясе поверх кольчуги. Молодой, крепкий, с холодными глазами бойца.

— Позови десятника Савву, — приказал Иларион. — Пусть поднимет пятнадцать лучших всадников. Полное вооружение, кони, припасы на неделю.

Человек кивнул и исчез.

— Пятнадцать храмовников Владычного полка, — сказал Иларион, поворачиваясь к Панкрату. — Лучшие бойцы, каких ты найдёшь на всём Севере. Они пойдут с тобой в город и останутся при ктиторе как личная охрана.

Панкрат молчал, переваривая услышанное.

Пятнадцать храмовников. Это была силища. Монахи-воины, которые с детства учились убивать и умирать во славу Господа. Элита, которую Ставропигия берегла для самых важных дел.

— Это слишком много, владыка, — сказал он наконец. — Для охраны одного человека.

— Это ровно столько, сколько нужно, — возразил Иларион. — Я не собираюсь рисковать. Если твой Веверин действительно тот, кем ты его описываешь, он стоит пятнадцати бойцов. А ещё, пора показать почему не стоит не стоит лезть к людям, за которых заступается церковь! — глаза Илариона на краткий миг налились свинцовой тяжестью.