— Я убью тебя… — прошептал он. — И сообщу людям Нобунаги, что Совет в Ига слишком много стал себе позволять. Я получу богатые земли. Имя и почёт! Всё, чего ты никогда не получишь, мальчишка. Всё, о чём ты даже мечтать не смел.

Мы кружили по расселине, как два голодных зверя, загнанные в одну клетку. Наши клинки встречались снова и снова — искры гасли в дождевой пелене, а где-то на периферии слуха уже доносились голоса преследователей.

— Слышишь? — Ёсио усмехнулся, уклоняясь от моего выпада. Его меч скользнул по моему клинку, и он сделал шаг назад, разрывая дистанцию, давая себе передышку. — Они уже идут. И скоро будут здесь. Твоя смерть близка, синеглазый. Очень близка!

В опровержение я нанёс серию коротких, рубящих ударов, вынудив гада отступить к стене расселины, к тому месту, где камни опасно нависали над головой… Я ненароком понадеялся, что один из них грохнется ему на темечко. Но ублюдок отпарировал все мои атаки и отошел в сторону — мне оставалось только усилить натиск.

— Хорош. — выдохнул он, отбивая очередной удар. В его глазах мелькнуло нелепое и высокомерное сожаление. — Лучше, чем я думал. Гораздо лучше…

— Заткнись и сражайся, урод! — рявкнул я.

Ёсио не понравились мои слова, но он послушался — лишь зарычал низко и бросился в атаку.

Теперь он не экономил силы. Он рубил и рубил, не оставляя мне времени на контратаку, и его меч свистел в воздухе, как сотня голодных ос, как ветер в бамбуковой роще перед тайфуном. Я отступал, отступал и снова отступал — чувствуя, как каменная стена приближается к моей спине…

Он вас теснит, — тревожно прозвучал голос капитана-очевидности. — Уходите в сторону. Сейчас же!

Я резко шагнул вправо, пропуская его удар мимо себя. Клинок вонзился в камень, и Ёсио на мгновение потерял равновесие…

Мой меч вспорол воздух и вошёл ему в плечо. Лезвие скрежетнуло о ключицу, и я почувствовал немое удовлетворение, будто был маньяком со стажем.

Ублюдок закричал от ярости и унижения. От того, что какой-то мальчишка посмел его ранить.

— Ты… — прошипел он гневно. — Ты заплатишь за это! Я тебя в землю закопаю, синеглазый. Своими же руками!

Он отступил, поднял меч одной рукой и перестроился, приспосабливаясь к ране, и меня пробрало от того, как спокойно этот покалеченный ублюдок адаптируется. Мы снова сошлись, и бой превратился в вязкую, медленную возню — как драка двух пьяных мясников в грязи, только вместо ножей у нас были мечи, и каждый удар отдавал тупой болью в костях. Мы оба текли: он из плеча, я из руки, из мелких порезов, которые саднили, но которых я даже не замечал. Никто не хотел умирать здесь, под этим холодным дождём.