Он вошел внутрь, а я задержался на пороге, глядя на бледнеющий диск сумеречной луны. Они была такой же, как и над Танимурой — холодная, далекая и равнодушная. Но здесь, в Хигасияме, она почему-то казалась абсолютно чужой…
Глава 5
«Если пребывать в покое и сосредоточиться на одной вещи, можно достичь всего».
— Ямамото Цунэтомо, «Хагакурэ»
Рассвет яркой бабочкой скользнул по векам, щекоткой прошелся по ресницам и заполз в разум, прогнав сонную негу.
Я потянулся, зыркнул в потолок — тени, подернутые солнечной пылью, шевелились, как золотые рыбки в аквариуме.
Огонь в очаге погас ещё в полночь, но я не стал его снова разжигать. Я хотел, чтобы тёплая ночь поменялась местами с холодным утром. Чтобы этот контраст на рассвете ударил по мне легким морозцем, чтобы сразу привел в чувство и напомнил, что дорога уже светлеет за порогом…
Я протер глаза и стал собираться. Рядом на циновке лежал кусок застывшего моря — моё тёмно-синее кимоно. Неторопливо окунулся в него, туго затянул пояс: катана прицепилась, как репейник.
Когда вышел во двор, Нобуру уже вовсю колдовал над грубым столиком: он постукивал глиняными чашками, что-то растирал на деревянной доске, что-то напевал под нос…
— Садись. — бросил он, даже не обернувшись.
Я послушно сел напротив. Старик молча пододвинул чашку. Чай оказался студеным, как воды Дзи-но-О в самый лютый месяц. Я отпил — и вместо привычной горечи на языке замерла терпкость каштанового мёда с кисло-сладким послевкусием диких ягод.
— Что-то новенькое… — сказал я.
— Горячий согревает тело. — Нобуру с улыбкой взглянул на чашку в моих руках. — А холодный бодрит и настраивает на рабочий лад. Я подумал, сегодня это будет кстати…
— Кхм… Зябко… — вздрогнул я, сделав последний глоток. — Мне не по душе холодные напитки в такую пору… Но вынужден признаться, это, действительно, бодрит.
— А то! — старик улыбнулся еще шире и задумчиво посмотрел на небо. — Я мог бы рассказать тебе одну занимательную притчу о холодном чае… Но, к сожалению, тебе пора, Кин. Тебя уже ждут.
Я мельком отметил, как пальцы учителя коснулись края стола в поисках опоры. Видно, последние неспокойные дни сильно на нем сказывались… Тело не переставало напоминать, что оно старше духа. И тут можно было только посочувствовать. Но мне не хотелось оскорблять старого самурая открытой жалостью.
Поэтому мы молча вышли со двора и отправились в путь.
Солнце уже вскарабкалось на восточный гребень: его свет стекал по склонам длинными золотыми языками, он прикасался к крышам домов, освещал небольшие палисадники, жёлтым шёлком струился по улицам Хигаясимы. На небе не было ни облачка — только на западе держалась тающая луна да последняя звезда теплилась рядом: будто угольки, в которых всё ещё дышало тепло угасшей ночи.