Спустя полчаса такой гонки в боку закололо, а легкие порывались сбежать через глотку… Но я не сбавлял темп — мне нужен был запас…

Шум воды нарастал с каждым шагом, ноги скользили по мокрой траве, а ветки хлестали по лицу. Поэтому обрыв возник внезапно — камни под ногами оборвались, и я увидел внизу, метрах в пятнадцати, бурлящую чёрную воду, усеянную белыми клочьями пены. Не успел затормозить. Только и хватило сил, чтобы оттолкнуться под углом, подальше от торчащих из воды валунов.

Полет показался вечностью. Ветер дёргал за волосы, сердце ухнуло куда-то в живот, а перед глазами мелькнуло холодное и равнодушное небо, затянутое рваными тучами.

Вода встретила ударом, от которого заложило уши и потемнело в глазах. Ледяная, как сама смерть. Она впилась в каждую царапину, каждую ссадину, выжала воздух из лёгких. Я ушёл в глубину с головой, закрутился в потоке, потерял направление. Потом нога зацепилась за что-то твёрдое. Боль вспыхнула в лодыжке и ударила вверх, до самого позвоночника.

Я закричал, выпуская пузыри воздуха. Затем сжал челюсти, чтобы не захлебнуться, и заработал здоровой рукой, выбираясь на поверхность. Многострадальные продолжали гореть. Вода вокруг окрасилась в розовый — это из раны на предплечье снова хлынула кровь.

Выбрался я уже далеко от места прыжка, на каменистой отмели. Холод пробирал до костей.

— Нужно уходить

дальше

в горы. Преследователи не рискнут забираться далеко от замка — у них нет проводников

да и территория эта — нейтральная.

Ваш маршрут: на северо-восток. Там есть старые пещеры.

— Веди, — прохрипел я.

Нейра зажгла в уголке зрения полупрозрачную стрелку, и я двинулся дальше.

Каждый шаг отдавался в лодыжке тупой, пульсирующей болью. Я чувствовал, как сустав распухал, как теснил промокшую ткань штанины. Левая рука висела плетью — повязка пропиталась кровью и теперь не столько останавливала кровотечение, сколько притягивала к ране грязь и мелкий мусор.

— У вас приличная кровопотеря. Не критический уровень, но вы слабеете. Нужно найти укрытие и обработать рану. В противном случае возможен сепсис через 18–24 часа.

— И где я тебе возьму антисептик в этом лесу?

— Мочевина. Она стерильна. Или хвоя — в ней есть природные фитонциды. Я подскажу, когда остановимся.

— Ты серьёзно предлагаешь мне… — я не договорил. Потому что понял: да, серьёзно. В этом мире, где даже чистая вода — роскошь, приходится использовать то, что есть. Нейра права.

Я шёл ещё несколько часов. Ноги двигались на автомате, сознание плыло, но Нейра не давала мне упасть — посылала короткие импульсы в двигательные центры, заставляя мышцы сокращаться даже тогда, когда они уже отказывались слушаться.