– Я осторожна, Картир, – сказала она, пытаясь подбодрить его. И создатель знал: так оно и есть; ей нравилось, что король не убивает ее. – Но я дала Гассану то, чего он хотел, – добавила она с ноткой горечи, вкравшейся в ее голос. – Я ему не позволю лишить меня возможности исцелять моих пациентов.

Проход мимо надгробья Дары для обоих был скорбной минутой. За откинутой шторой виднелась латунная статуя всадника – воина-дэва, гордо приподнявшегося в стременах, чтобы прицелиться из лука в своих преследователей. Толстые свечи и лампадки бросали рваные лучи на десятки подношений, лежащих у основания статуи. В храм не разрешалось вносить оружие, а потому сюда приносили маленькие керамические изделия, символизирующие церемониальное оружие, – главным образом стрелы.

Хотя надгробье Дары было одним из самых популярных, сейчас там не было его почитателей. Нари остановилась, не дав себе труда подумать, стоит ли это делать, и уставилась на громадную серебряную стрелу, висящую за статуей. Она подумала, копия ли это, или эта стрела была при нем во время земной жизни, или его пальцы сжимали ее, когда он натягивал тетиву.

«Да, может быть, он пользовался этой стрелой, чтобы убивать шафитов – таких, как ты». Уже почти четыре года прошло, а она все никак не могла примириться с этим человеком, который ворвался в ее жизнь, как снежный буран, и исчез из нее с таким же буйством. Она была абсолютно уверена: этот человек любил ее, и она могла когда-нибудь полюбить его в ответ, но он обманул ее доверие таким способом, что Нари не надеялась когда-нибудь оправиться от этого.

Картир откашлялся:

– Если вы хотите помолиться, то я посторожу, чтобы вам никто не мешал.

– Нет. – Нари уже пыталась помолиться здесь, но вскоре начала плакать и бросать обвинения статуе, это случилось в унизительный момент слабости утром перед ее свадьбой – она тогда в последний раз молила Дару вернуться и спасти ее. Ей тяжело далось знание о том, что единственный способ выживания для нее – это сдерживать эмоции и продолжать свое дело, будь то в Каире или в Дэвабаде.

Она отвернулась от надгробья:

– Мне нужно во дворец.

НАРИ КУПАЛАСЬ В НИЛЕ, прохладная вода под знойным солнцем была как бальзам. Вода в реке не двигалась, совершенно не двигалась, но Нари почти и не думала об этом. Когда ветерок шуршит в тростниках и насекомые гудят в кронах деревьев, все так мирно, что и в голову не приходит волноваться о чем-то таком, как неподвижная река.

Но этот запах. Он вызывал беспокойство, как раскаленный металл и подпаленные волосы. Она сморщила нос, но запах, по мере того как нагревалась вода, становился все хуже. Отвращение стало одолевать ее, она вытянулась, собираясь плыть назад.