Нари попробовала дотянуться рукой до илистого дна и не смогла, видимо, она заплыла далеко от берега. Она запаниковала и на мгновение ушла под воду с головой, вода попала ей в рот. Вынырнув, она выплюнула воду. Оказалось, что это не вода.

Это была кровь.

– Гульбахар!

Она повернулась на голос, но увидела только темную рептилию, вынырнувшую из реки.

Крокодил.

– Мама!

Нари попыталась спастись, она в отчаянии принялась бить руками и ногами по воде, а крокодил плыл к ней. Кровавая вода омывала его чешую, судя по которой эта тварь имела немалые размеры. А ее словно припечатали к месту, берег только все больше отдалялся от нее.

– МАМА!

Она почувствовала зубы у себя на щиколотке, но закричать не успела – ее утянуло под воду с головой.

– НАРИ? НАРИ, ПРОСНИСЬ!

Нари вздрогнула и проснулась. Она охнула, почувствовав холодный пот у себя на коже.

Над ней склонился Мунтадир.

– Ты не заболела? – спросил он, положив руку ей на плечо. – Ты плакала во сне и кричала на своем человеческом языке.

«Я кричала?» Нари моргнула, подробности кошмара уже исчезали из ее памяти. Острые зубы и кровавая река. Ужас. Грубый и изматывающий, не похожий ни на что, мучившее ее прежде.

И имя. Там звучало какое-то имя, да?

Она вдруг поняла, что Мунтадир смотрит на нее.

– Я в порядке, – проговорила Нари. Она стряхнула его руку, скинула с себя простыни, встала с кровати. Она пересекла комнату, и мраморный пол под ее босыми ногами после ковра стал для нее отрезвлением. Она налила себе стакан воды из графина на маленьком столике. Ветерок играл с занавесками из льняной ткани, пахло сырой землей и жасмином. За дверью, ведущей на балкон, сад был абсолютно черен. До рассвета еще далеко, решила она.

Мунтадир снова заговорил с ней, голос его теперь звучал тихо.

– У меня они тоже случаются. Я говорю о кошмарах. О той ночи в лодке. Мне часто кажется, что, если бы я двигался побыстрее…

– Почему ты здесь? – Ее слова прозвучали грубее, чем ей хотелось бы, но Нари никогда не разговаривала с ним о той ночи.

Мунтадир вздрогнул, услышав ее тон, вскинул брови.

– Слушай, это просто оскорбительно.

Нари откашлялась, румянец слегка окрасил ее щеки.

– Я хочу сказать: почему ты все еще здесь?

– Я уснул. – Мунтадир пожал плечами. Он улегся на ее помятые простыни, засунул ладони под затылок, являя собой картину королевской лености. – Я не знал, что должен спешно убраться с кровати моей жены, как какой-нибудь широкоглазый любовник.

– Образ, с которым ты в некоторой степени знаком.

Он посмотрел на нее спокойным взглядом, кивнул, глядя на ее растрепанные волосы и помятую ночную рубашку.