– Как ты себя чувствуешь? – спросил он Мунтадира.

– Отлично, – солгал Мунтадир. – Никогда не чувствовал себя лучше.

Прежний Джамшид непременно закатил бы глаза, услышав такой ответ, непременно поймал бы своего эмира на лжи. Но нынешний, новый, даже не моргнул.

– А твой глаз? – спросил он тоном, каким говорят только профессиональные целители. – Я могу его еще раз проверить до твоей выписки.

– Нет, – быстро ответил Мунтадир. Одна только мысль о том, что он на своем лице почувствует пальцы Джамшида, обследующие его травму, с которой ему еще предстоит примириться, чуть не разрушила тот благопристойный фасад, который пытался демонстрировать Мунтадир. Прикоснись к нему Джамшид – и все будет кончено.

– Извини, – сказал Джамшид, сожаление смягчило выражение его лица. – Жаль, что мне с Нари не удалось сделать больше.

– Пожалуйста, не извиняйся. Ты ни в чем не виноват передо мной. И никогда не был виноват. И со мной все в порядке. – Никакого порядка с ним, конечно, не было. Хотя он не питал особых надежд относительно своей травмы, какая-то его часть все еще сокрушалась после того, как он узнал, что в силах Нари всего лишь не допустить инфекцию и обеспечить чистое заживление шрама; он остался без глаза. Но черт его подери, если он будет нагружать своим горем отважных, любимых им людей, и он поделился с Джамшидом иной правдой: – Другие заплатили гораздо бо́льшую цену. Так что забудь обо мне. Как твои дела?

Джамшид вздохнул, впервые с момента своего прихода демонстрируя неуверенность:

– Ну… я недавно осиротел, и это случилось вскоре после знакомства с моей матерью – с тираном, которого я никогда не пойму и которого не могу оплакивать. Я теперь вхожу в тройку целителей, которым поручено восстановить здоровье бесконечного числа жертв этой гражданской, как назвала ее мать, войны. И все это после нескольких месяцев взаперти в ожидании казни и в скорби о человеке, которым я дорожил и оплакивал, как убитого. – Он посмотрел на свои руки, потом перевел ошеломленный взгляд в сад. – Не знаю, что я должен чувствовать. Оказывается, я Нахид… это какой-то сон. Я абсолютно уверен: это твой брачный контракт сгорает на моих глазах, и это еще один сон. И в то же время мне кажется, что я иду по месту, где происходит кошмар. Я так зол. Я так… потерян. У меня столько вопросов, и я никогда не получу ответы на них. Я владею способностями, которые вызывают у меня желание кричать, просить, умолять и все же… и все же… – Он повернул лицо к Мунтадиру. В его глазах блестели слезы. – Я просто грущу. Мне позволительно грустить? Ведь я не должен грустить, правда? И все это хорошо, правда? То, что мы победили?