– Тебе необязательно делать это, – слабо возразил Мунтадир. – Я не заслуживаю твоей помощи.

– Мунтадир… Пожалуйста, заткнись. Обопрись на мою руку своей левой, а в правую возьми трость. Это ты сможешь. Я ощущаю мускулы в твоих ногах. Им требуется некоторая тренировка.

Мунтадир яростно заморгал, исполненный решимости не расплакаться. Он не хотел нагружать Джамшида своей слабостью. Не хотел.

– Ты мне говоришь, чтобы я не шутил над собой, а потом произносишь вот эти слова. Как я могу пристойно реагировать на это?

– Меньше тормози, больше двигай ногами. – Джамшид покрепче ухватил его, и Мунтадир почувствовал жар в руке. Это чувство нахлынуло на него теплой волной, которая оставила после себя силу, словно он выпил десяток чашек кофе.

Он охнул, дрожь прошла по всему его телу.

– Не знал, что я так умею, да? – весело спросил Джамшид.

– Я преклоняюсь перед мудростью всезнающего Баги Нахида. – И Джамшид был прав: чем больше они шли, тем бо́льшую силу ощущал в себе Мунтадир. – Дай-ка я попробую сам.

Джамшид отпустил его. Они пошли дальше, а Мунтадир старался все меньше опираться на свою трость. Если бы он смог отказаться от этой чертовой палки ко времени его переезда к Зейнаб, было бы еще лучше. Он не хотел, чтобы она носилась с ним, как с ребенком, он прекрасно знал, что у сестры есть гораздо более важные дела.

У всех есть гораздо более важные дела. У Зейнаб и Али, у Джамшида и Нари. У первого встречного торговца или работяги на улице. Легко было увидеть, где они пригодятся в этом новом мире, который они хотели создать – в Дэвабаде, построенном на равенстве и правосудии. Не тот Дэвабад, который знал Мунтадир, не тот, что был построен на лжи, уловках и убийственной разновидности политики, которую его отец давным-давно вбил ему в голову. Да, Мунтадир остался в живых, но та судьба, ради которой его вырастили, была мертва и похоронена.

Джамшид привел его в просторную комнату напротив аптеки. В комнате вроде бы шел ремонт, о чем свидетельствовали стопки лимонно-желтой плитки на полу рядом с незаконченными полками из кедра. В комнату без штор на окнах проникали солнечные лучи, освещавшие стол с книгами и голубыми свитками, такие свитки, как заметил Мунтадир, Нари и другие целители использовали для записей сведений о пациентах.

– Мой будущий кабинет, – сказал Джамшид, обводя рукой комнату. – Тебе нравится?

Мунтадир не упустил горделивую нотку в голосе Джамшида.

– Мне нравится, – искренне ответил он. – Я рад, что у тебя есть место, которое ты можешь назвать своим. Ты его заслуживаешь. Ты заслуживаешь всякого счастья.