Мунтадир потянулся к руке Джамшида, крепко сжал ее:

– Тебе позволительно грустить. Я прошел через ад и вернулся. Ты прошел через ад и вернулся. Любой в твоем положении чувствовал бы себя, как в кошмаре. И ты все еще не пришел полностью в себя, пробудившись из той тьмы, ты все еще потеешь и тяжело дышишь. Пытаешься осознать, что кошмар кончился. Позволь себе оплакивать мертвых, позволь себе злиться или чувствовать себя счастливым или печальным – позволь себе все, что тебе нужно.

Но голос Джамшида в ответ прозвучал еще более устало:

– Мы должны сегодня вечером вернуть мою мать огню, а я не знаю, смогу ли я хотя бы стоять рядом с ней. Я не знал, что можно одновременно так любить и ненавидеть.

Мунтадир помедлил:

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Я бы никогда не стал просить тебя об этом.

– Ты можешь просить меня о чем угодно.

Джамшид зажмурил глаза, явно изо всех сил стараясь не заплакать. Мунтадир использовал все, что у него было, чтобы Джамшид не бросился обнимать его. Но он был причиной, по крайней мере, части той боли, которую испытывал Джамшид, и отчаянно не хотел дать повод для ее усиления.

– Но не об этом, эмир-джун, – сказал наконец Джамшид. Эти слова разбили сердце Мунтадира.

– Не думаю, что можешь теперь называть меня так. – Я больше не эмир.

– Для меня ты всегда будешь эмир-джун. – Джамшид протер глаза. – Нари говорит, что ты будешь жить с Зейнаб в квартале Гезири?

– Вернуться во дворец я не могу, – признался Мунтадир. – Я еще не сказал об этом моим брату и сестре, но я никогда не захочу туда возвращаться. Там для меня осталась только смерть.

– Я не буду делать вид, что разочарован, если ты никогда больше не переступишь порога дворца. – Джамшид провел большим пальцем по костяшкам Мунтадира. – Не хочешь прогуляться?

– Прогуляться?

– Нам нужно поговорить, и этот разговор из тех, к которым я не очень готов. Для меня роль Нахида в новинку, но я не думаю, что мои рыдания перед лицом пациентов будут очень вдохновляющим зрелищем.

Во рту Мунтадира образовалась сушь. Он знал, о каком разговоре идет речь. И да простит его бог, но он к этому разговору не был готов.

– Не думаю, что я, висящий на твоей руке, буду привлекательным попутчиком.

Глаза Джамшида перескочили на него.

– Тебе необязательно делать это, ты сам знаешь.

– Делать что?

– Шутить над тем, что доставляет тебе боль.

Черт побери, этот человек видит его насквозь. Мунтадир неудачно попытался изобразить улыбку.

– Ничего другого я не знаю.

– Ты умен. Я уверен, ты сможешь научиться.

Джамшид сунул руки Мунтадиру под мышки. Слезы обожгли ему глаза, когда он почувствовал знакомое тепло Джамшидова тела и ту мягкость, с которой он поставил Мунтадира на ноги.