– Мне об этом ничего не известно. – Джамшид уставился на него. – Мне нужно сказать тебе кое-что.

– Что?

– Ты помнишь банкет, который устроил твой отец по случаю возвращения Ализейда? Тем вечером, когда его отравили?

В голосе Джамшида слышалась какая-то нервная энергия, причин которой Мунтадир не мог понять.

– Да…

Джамшид громко проглотил слюну. Красные пятна зацвели на его лице.

– Я… Это сделал я, Мунтадир. Это я отравил твоего брата.

Мунтадир отшатнулся от Джамшида. Он никак не ожидал от него такого признания, а тем более сегодня. Тот банкет, на котором Али чуть не умер, принадлежал, казалось, другому десятилетию, другому миру, но Мунтадир без труда вспомнил подробности этого обильного пиршества, которое закончилось криками, когда его младший брат принялся расцарапывать себе горло. Тогда Мунтадира ошарашила мысль о том, что кто-то мог нанести удар по их семье, которая обитала, казалось, на вершине мира, а присутствие его отца делало их всех неприкосновенными.

Какими же наивными они были.

– Зачем? – услышал Мунтадир собственный голос. Такой поступок не мог совершить Джамшид, которого он знал. – Зачем ты это сделал?

Джамшид выдохнул:

– Я боялся. Я так боялся за тебя, Мунтадир, что сошел с ума. Я был убежден, что Ализейд вернулся, чтобы украсть твое место, а твой отец не собирался тебя защищать. И тогда я сам решил защитить тебя. Но это была ошибка. Я совершил ошибку, а потому на мне кровь всех тех, кто был наказан за это, наказан вместо меня, их кровь у меня на руках до конца моих дней.

Дурные опасения охватили Мунтадира. За такие секреты в Дэвабаде платят высокую цену.

– Кто-нибудь зна…

– Знает ли кто-нибудь? Да. Я признался и Нари, и твоему брату. Но тебе я об этом говорю сейчас не поэтому. Я говорю тебе об этом, потому что мне нужно очистить воздух между нами. Потому что мне нужно, чтобы ты говорил со мной без страха осуждения с моей стороны. – Джамшид подошел ближе, его черные глаза словно пригвоздили Мунтадира к месту. – Правда ли то, что говорят о смерти моего отца? Правда ли, что он умер на улице, как… как об этом говорят? Правда ли то, что он умер от рук дэвской знати, которая подчинялась тебе?

Мунтадир знал, что Джамшид задаст ему этот вопрос, знал он и то, что его ответ поставит точку в их отношениях. И все же он сказал правду в ответ:

– Да.

Выражение лица Джамшида не изменилось, им обоим было очевидно, что он и без того уже все знает.

– Зачем? – спросил он, зеркаля вопрос Мунтадира, выслушавшего только что его собственное признание касательно Али.

– Затем, что я не видел иного выхода. – Несколько мгновений Мунтадиру казалось, что ноги сейчас подогнутся под ним, и потому он оперся на кромку стола Джамшида. – Каве распылил яд, который поубивал моих соплеменников. Моего отца. Моих родственников. Всех гезири, которых я знал во дворце с самого детства – от моих наставников до моего виночерпия. Женщин. Детей. – Он подавился последним словом. – Ты помнишь волну путешественников из южной Ам-Гезиры – я еще был так горд, что принимаю их? Лагерь и рынок, которые мы оборудовали в дворцовом саду? – Говоря об этом, Мунтадир с трудом подавлял тошноту. Он никак не мог предвидеть ужасную судьбу лагеря, но чувство вины до сих пор не давало ему покоя. – Я видел, что осталось от лагеря перед тем, как они сожгли тела, Джамшид. Люди затаптывали друг друга, пытаясь спастись. Я видел маленьких мертвых детей с конфетой в руке, и я… – Рыдания все же прорвались из его груди. – Прости.