Зейнаб помнила выражение лица своей спутницы – резкие морщины, смягченные лунным светом. Они тогда впервые за несколько недель остались вдвоем, и это понимание наполнило ее нервозной неопределенностью, которую она никак не могла понять.

– Ты его любила? – пробормотала она.

Акиса повернулась на бок лицом к Зейнаб.

– Да. Он был мне как брат. – Понять, что выражали ее глаза, было невозможно. – Почему ты спрашиваешь?

Зейнаб – принцесса, обученная оттачивать свои слова, как оружие, всегда имела умный ответ, язвительную реакцию, харизматическую дразнилку – спасовала перед этим вопросом.

– Я… ну… вы казались хорошей парой.

Взгляд Акисы оставался таким непроницаемым, что румянец залил все лицо Зейнаб. Спустя убийственно долгое мгновение она ответила:

– Знаешь, больше тебе нет нужды так думать. По поводу пар. О любви как о какой-то разновидности контракта.

Она, конечно, была права. Но Зейнаб, обреченную на политический брак, воспитывали в духе романтических представлений. Ее любовь прежде всего принадлежала ее семье и ее соплеменникам, а потом уже тому иностранному аристократу, с которым в один прекрасный день она должна будет заключить самый тесный из союзов. Она не позволяла себе рассматривать другой вариант, а если и пыталась, то заканчивалось это болью сердечной.

– Я другого не знаю, – призналась Зейнаб. – Я не жила другой жизнью.

При этих словах губы Акисы изогнулись в нечто вроде улыбки.

– Твоя жизнь не давала тебе возможности и для обучения обращаться с оружием, но мы довольно быстро ликвидировали этот пробел.

Она с этими словами подняла руку и Зейнаб запомнила свое недоумение: что собирается делать Акиса. Не коснется ли ее Акиса?

Но Акиса всего лишь уронила руку, и сделала это, видимо, с неохотой, потому что выражение недовольства поселилось на ее лице.

– Всему свое время, Зейнаб, – сказала она хрипловатым голосом, словно и себе напоминала об этом. – Вот увидишь.

На этом их разговор прекратился, но уже на следующее утро Акиса стала собирать вещи, и, собравшись, они тронулись в путь. Они даже толком не знали, куда едут, просто «отсюда». Зейнаб поклялась самой себе, что не будет обузой. Акиса оставила дом, чтобы быть ее спутницей, и Зейнаб не собиралась перекладывать на нее то, что должна была делать сама. Она собиралась научиться охотиться и сражаться, ориентироваться по звездам и просыпаться достаточно рано, чтобы заварить кофе для них обеих.

Но в данный момент она даже не могла сказать, сколько времени ей еще удастся продержаться в седле. К счастью, когда она уже начала падать, Акиса замедлила бег своего орикса.