«Я тебя научу. Я готов на все лишь бы видеть, что ты свободен от своих обязанностей, что тебе не угрожают кошмарные, кровожадные политические обычаи города». Но Джамшид ничего этого не сказал. Ответ он заранее знал.

Дэвабад прежде всего.

Мунтадир все еще смотрел на Джамшида с каким-то отчаянием.

– Джамшид, что касается моих обязанностей. Я должен сказать тебе кое-что, прежде чем ты узнаешь это от Каве. Моя ссора с отцом… – Мунтадир откашлялся. – Разговор шел о твоей Бану Нахиде.

– Что с ней такое?

– Он хочет, чтобы я женился на ней.

Джамшид пошатнулся, словно от удара.

– Жениться на ней? Но это же смешно, – возмущенно проговорил он, начав возражать еще до того, как его мозг толком воспринял слова эмира. – Она из рода Нахид. А ты…

– Что – я? – Мунтадир вскочил, теперь он смотрел на Джамшида с выражением удивленной обиды. – Джинн? Песочная муха?

Джамшид стал отыгрывать назад, пристыженный своим мгновенным возмущением перед перспективой брака женщины из священного рода Нахид с недэвом. Конечно, такая вероятность должна была существовать. Такой брак был бы идеальным, и со стороны Гассана – одного из немногих королей, который проводил в жизнь политику улучшения отношений с дэвами, – было абсолютно логично желать брака своего наследника с Бану Нахидой.

«Но она не их». Бану Нахида была чудом, чудом, принадлежащим дэвам. Ее появление в Дэвабаде вместе с Афшином взбудоражило их племя. Она была благодатью, обещанием более светлого будущего. И она понравилась Джамшиду. Она была умной, забавной, и, надо признать, ее повадки немного пугали его, но ему она понравилась.

Ему не хотелось, чтобы она становилась пешкой в играх Гассана.

– Ты не можешь на ней жениться, – снова сказал Джамшид, теперь еще настойчивее. – Это неправильно. Она только-только прибыла в Дэвабад. Она не заслуживает, чтобы ее тут же сжевал твой отец.

Глаза Мунтадира засверкали.

– Спасибо тебе за предположение о том, что я буду из тех мужей, которые позволяют пережевывать своих жен. – Он покрутил одно из колец на своих пальцах, простое золотое кольцо в память о матери. У Мунтадира были изящные руки, пальцы, не тронутые мозолями. Самым ранним проявлением доверия у них было прикосновение пальцев – так Мунтадир подавал Джамшиду знак, что он попал в затруднительное положение и ему требуется помощь.

Потом ему стала ясна гораздо более личная цель этого брака. Нари была Бану Нахида Джамшида. Если она выйдет замуж за Мунтадира…

– На нас будет поставлен крест, – сказал Джамшид, осознавая вслух смысл этого сообщения. – Все это… то, что есть между нами. Оно прекратится. Она моя Бану Нахида, я не смогу это принять.