– Хорошо, – проворчал Джамшид. – Но только ненадолго.
ВСЕ ПОШЛО НАПЕРЕКОСЯК И САМЫМ ОТВРАТИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ.
Джамшид спешил по коридору в сторону лазарета, мысли его метались. Ощущение было такое, будто он всю ночь гонял из одного конца города в другой. Сначала в салон Ханзады с Дарой, где он провел некоторое время этого злополучного вечера. Потом назад домой предупредить отца об очень непристойной – и очень публичной – ссоре Афшина с Мунтадиром. Потом во дворец со всей скоростью, на которую был способен его конь, когда до него дошел совершенно дикий слух, будто Дараявахауш вломился в лазарет и похитил Нари и Ализейда.
«Это невозможно». Да, ссора с Мунтадиром была отвратительна и откровенно пятнала репутации двух человек, о которых Джамшид прежде имел хорошее мнение. Но этого явно было недостаточно, чтобы убедить Дараявахауша совершить нечто столь безрассудное. Он ведь наверняка знал, как легко нарушить и без того шаткий баланс сил в городе, как знал и то, что похищение Бану Нахиды – не говоря уже о младшем сыне Гассана – обрушит королевский гнев на всех дэвов, которых теперь ждет возмездие.
Нет, это наверняка только слух. Так Джамшид говорил себе, пока не добрался до лазарета.
Коридор был битком набит солдатами. Джамшид даже представить себе не мог, что сюда может набиться столько солдат, за массой которых он никак не мог разглядеть, что там происходит. И хотя на службе у Мунтадира Джамшиду не раз приходилось быть единственным дэвом в комнате, и он приобрел богатый опыт в этом отношении, но сейчас, когда он проталкивался через толпу и чувствовал на себе полные ненависти взгляды, кровь стыла у него в жилах. Он не видел ни одного знакомого лица. Эти солдаты были подлинными выпускниками Цитадели.
«Люди Ализейда». А лазарет, в котором их принц дал последний бой, превратился в руины. Вся мебель была переломана, занавеси превращены в лохмотья. Что-то еще дымилось, а одна блестящая каменная колонна была чуть не вся залита кровью.
Джамшид замер; перед покрытой кровью колонной стоял сам Гассан. Рядом с ним стоял Мунтадир, стыдливо опустив голову, но внимание Джамшида больше привлекал Гассан. Король джиннов был одет очень просто – никогда прежде Джамшид не видел его в таких одеждах. Его белая туника сменилась домотканой шейлой, которая любого другого превратила бы в безобидного озабоченного старика.
Но шейла не состарила Гассана, он в этом грубом одеянии выглядел еще более устрашающим и всем своим видом напоминал Джамшиду, что он вовсе не какой-нибудь изнеженный городской король. Он вырос в суровых краях и первый век жизни провел на полях сражений, будучи правой рукой своего печально знаменитого отца. Может быть, он был добрее по отношению к дэвам, чем его предшественник, но при этом поддерживал мир в городе с помощью грубой силы. Больше всего Гассан ненавидел хаос. Любой намек на гражданский бунт он подавлял безжалостной рукой.