Э…уважаемый, там с тобой поговорить хотят, — тронул меня за рукав, кокой-то сиделец, маленького роста, с невзрачной незапоминающейся внешностью.
А, вот и ответка прилетела! — у входа в камеру стояла колоритная парочка, одной национальной принадлежности с ночными любителями нестандартных удовольствий. Их орлиный взгляд, казалось, был готов испепелить меня на месте.
Что ж, пойдем, побалакаем! — я небрежной походкой подошёл к гостям из солнечного Кавказа.
— Слушаю вас, внимательно!
— Вах! Внэматэльно слушай! Ты, харошего чэловэка обыдел! Отвэт дэржать будэшь! Приходэ сэгодна, после повэрки во двор, наказэвать тэба будэм. Сильно, наказэвать, — грузин, помладше, сделал характерный жест ладонью по горлу.
— Чтобы, всэ видэть! Как мы тэбэ учить будэм.
— А, если я не один приду?
— Нэ одэн приходы, мы тоже не одын будэм! — закончили разговор дети Кавказа, на этой грозной ноте.
Вернувшись на нары, я передал суть нашей беседы, насторожившемуся рыжему. Поймав мой вопросительный взгляд тот выставил руки перед собой:
— Э…нет, на меня не рассчитывай! Я ещё пожить хочу! В таком деле каждый сам за себя.
— Понятно! Без обид, — усмехнулся я. Сам, так сам. На попятную не пойду, не поймут. Да, и самому стрёмно.
Время до обеда прошло в неуютном молчании. Вокруг меня будто образовался вакуум, соседи по камере, пряча глаза, старательно избегали приближаться к моему месту.
Откушав жиденького капустного супчика, лежа на спине, вяло переваривая скудный завтрак, я ощутил присутствие возле своей тушки, кого-то постороннего. Гостем оказался коренастый мужик в тюремной робе с солидными обвислыми усами.
Приземлившись на соседний тюфяк, он достал из кармана курительную трубку и большой коробок со спичками.
— Подымим?
— Не, курю, — бросил я, с ленивым интересом наблюдая за дальнейшим развитием событий.
— Говорят, проблемы у тебя? Абреки наседают? — сразу с дела, начал разговор пришелец.
— Есть такое дело! А, ты что вписаться хочешь? Ну, помочь, — добавил я, заметив его непонимающий взгляд.
— У нас, с ними свои счёты! Хочешь, поможем!
— Так, вас много?
— Два десятка будет. Казаки мы. Из политических.
— Я вспомнил, что в будущем читал о забайкальских казаках, которых определили в тюремный замок за участие в революционных событиях 1905 года. За то, что нарушив присягу, они выпустили заключённых одной из тюрем, их приговорили к смертной казни. Тем из казаков, кто написал прошение о помиловании, смертную казнь заменили каторгой.
— Так, что скажешь?
— У меня есть выбор? — вскинул я брови, нарочито дурашливым движением.