лекций, что тебе начитала судьба… На нас стараются не обращать внимания. Гриша и дети стали вести себя тише. Они понимают что-то своим мужским умом и пытаются не мешать. Мы живем, как два отшельника на обитаемом острове. Вокруг ходят люди, занимаются своими делами, даже иногда что-то нам говорят. А мы в своем собственном мире плачем, смеемся и постоянно пьем. – Интересно, мы превратимся в итоге в алкоголичек? – спрашиваю я однажды Риту. – Нет, не превратимся, – отвечает она уверенно. – Почему? – Ученые доказали, у алкоголиков есть в организме какой-то кривой ген. Если этого гена нет, то человек спиться не может. Ни-ко-гда! – Мне кажется, что Риткины волосы торчат еще большим торчком, чем всегда. – Раз мы все еще не алкоголички, то, значит, гена этого в нашем организме нет. А ты у нас теперь писательница. Писатели должны пить по определению. – М-да, у меня нет кривого гена алкоголиков. Зато есть кривой ген женского антисчастья. И вовсе я не писательница. Как говорил незабвенный Леонид Ильич Брежнев, писатели у нас в стране только те, кто является членом союза писателей. – Ну ты, блин, вспомнила, – Рита делает большие глаза, – в наше время все писатели, кроме членов союза писателей. В Интернет загляни – все писатели! И что это за речи про женское антисчастье? С чего ты взяла? – За всю свою жизнь я любила по-настоящему лишь Сергея. А он – персонаж выдуманный. Значит, я не способна любить реального мужчину. Не способна любить… – Замолчи! Не встретился тебе просто еще твой мужчина. Или ты его не заметила. Все впереди. Да и Сергей это не чистый эксперимент. Если бы он не женился, может у вас все бы и сложилось. Кто знает? – А-а-а! Рита! Начал бы он реальный храпеть, ходить туда-сюда по квартире, включать телевизор погромче, тянуть на себя в постели одеяло, требовать еду вечером в будни и трижды в день по выходным… И я тут же бы его разлюбила, как всех, кто был до него. – Вера, когда ты полюбишь по-настоящему, реального, причем, а не выдуманного мужика, то все это уйдет на задний план. Иногда захочешь, конечно, его убить… До смерти… А потом подумаешь-подумаешь, посмотришь на него однажды вечером и скажешь себе: «Пусть живет». Наступил декабрь. У Риты я жила уже месяц. На моем столе высилась стопка отпечатанных страниц текста. Я его не перечитывала. Только Рита иногда что-то выправив, меняла одну страницу на другую. Как-то утром мы сидели, как обычно, на кухне с чашкой кофе. Раздался звонок – звонили охранники, пропускавшие машины на территорию коттеджного поселка.