Экспат автоматически прибрал обороты и перевел машину в небольшое снижение. Так, чтобы и высоту особо не терять, но в то же время немного уменьшить нагрузку на мотор. Авось, поработает еще чуток, выиграет драгоценные метры-километры. Чтобы к своим добраться можно было побыстрее. Григорий уже смирился с неизбежным — придется идти через немецкий тыл к линии фронта. Хорошо еще, что не брал в полет стрелка, сейчас он стал бы для него откровенной обузой. А так, в одиночку, да еще в шкуре неведомой для землян зверушки, у Дивина очень даже неплохие шансы вернуться. Если разобраться, опыт подобный уже имелся.
Двигатель чихнул в последний раз и заглох. Наступила непривычная, тягостная тишина. Трындец, палки встали[1]! Экспат сдвинул фонарь кабины и, высунувшись, посмотрел вперед, пытаясь найти подходящую площадку для приземления. Как назло, даже его сверхострый взгляд никак не мог выцепить ничего путного: разбитые снарядами поля, сгоревшая дотла деревенька, маленькая речушка, серебристо сверкнувшая под лучами солнца. Лощины, балки, черные проплешины пожарищ, остовы разбитой техники. Вон и извилистые линии траншей. Григорий быстро прикинул время полета. Нет, нашими они точно быть не могут. Вывод? Немецкие.
Земля под крылом надвигалась стремительно, бежала все быстрее. Кажется, что еще секунда и бросится на падающий самолет. Умом Дивин понимал, что это всего лишь зрительная иллюзия, но по спине пополз липкий неприятный холодок. А нервы стали сжиматься в тугой комок. Над головой вдруг заревело и над искалеченным «илом» с воем пронеслись две узкие стремительные тени. Такие знакомые и такие ненавистные. Сердце ухнуло вниз, и летчик вскрикнул от неожиданности. «Мессеры»! Вот черт, только их сейчас и не хватало для полного счастья! Почему не стали стрелять?
Додумать эту мысль Григорий не успел. Шеститонная туша соприкоснулась с землей, ударила по ней так, что Дивин на мгновение оглох и ослеп от дикой боли, пронзившей все тело, поползла, с грохотом вспахивая все на своем пути загибающимися назад лопастями винта, парящим радиатором. Вдруг самолет зацепился за что-то крылом, нехотя развернулся и с всхлипом-стоном умирающего металла затих. Остановился. Свежий, прохладный ветерок ворвался в открытую кабину, шаловливо пробежался по ней, приятно охладил разгоряченное лицо пилота. Экспат негромко застонал и открыл глаза. Сел. И даже вроде как цел.
Пулеметная очередь ударила по броне, перечеркнула ровной строчкой пробоин плоскость крыла, побежала дальше, выбила дымные фонтанчики из земли. Григорий торопливо щелкнул замками и освободился от привязных ремней. Надо же, расслабился, идиот, потерял концентрацию. Позор вам, товарищ капитан! Фрицы, похоже, решили продлить себе удовольствие и с комфортом расстрелять его неподвижную машину. Вон, уже заходят на второй круг. Дивин вывалился из кабины и, пригибаясь, задал стрекача в кусты. Какая-то хиленькая, но все-таки растительность неподалеку имелась. И там можно было попробовать укрыться, спрятаться от назойливого внимания фашистских асов.