Однажды пришлось совсем туго. Поредевший взвод пошел на приступ длинного двухэтажного здания, огороженного кованной решеткой. В садике перед домом укрыться было негде — деревья или срублены, или их стволы совсем тоненькие — не спрячешься. А огонь фрицы открыли ураганный — пулеметы стригли буквально каждый клочок земли.

Дивин, вжавшийся в узкую промоину, боялся поднять голову. Какая уж тут атака? Того и гляди, гансы подойдут поближе и забросают гранатами. И сделать ничего нельзя.

Спас комбат. Он послал в обход вторую роту и она ударила по опорному пункту с тыла. А когда там завязался ближний бой, и взвод экспата быстро преодолел сад и ворвался в здание. Сколько осталось в живых бойцов? Григорий провел перекличку и поразился. В строю было человек пятнадцать. Причем, многие не один раз ранены. Дивин мимоходом заглянул в чудом сохранившееся зеркало в одной из комнат и застыл. Оттуда на него смотрел высокий худой парень с изможденным чумазым лицом и лихорадочно блестевшими глубоко запавшими глазами. Грязный ватник перехвачен портупеей. На плече болтается автомат с расщепленным прикладом. Из-под левого рукава виднеется кисть, замотанная серым бинтом с кровавыми пятнами. Красавец, что и говорить.

— Кощей, тебя на связь комбат требует, — окликнул его один из штурмбатовцев.

Экспат вздохнул, отвернулся от зеркала и пошел к телефонистам.

— Все понимаю, — доносился сквозь помехи сильно искаженный голос подполковника Пыркина. — Сколько, говоришь, бойцов осталось? Пятнадцать? Принял. Пришлю тебе из резерва человек двадцать — двадцать пять. Больше нет, даже не проси. Пушки? Нет пушек. Батарею минометов дам. И два пулеметных расчета. Откуда такая щедрость? Так вокзал тебе предстоит взять. Да, понимаю все, трудно. Но…надо, Кощей!

И опять крадучись пробирались штурмбатовцы по развалинам, по дымящимся обломкам. Иногда вступали в скоротечные схватки, давили немцев и снова упрямо шли вперед. Пока не уткнулись в паутину рельсов. Вокзал.

С криком «ура» кинулись в атаку. Дивин бежал вместе с остальными, спотыкался о шпалы, подлезал под вагоны. Стрелял на вспышки, швырял гранаты, раздавал указания. Уже и не обращал внимания на густые огненные трассы, черные разрывы мин и снарядов. Притупилось уже давным-давно чувство страха, исчезло.

Вот и платформа. Экспат подтянулся, вскарабкался на нее. Тут же откатился влево, уловив, что сейчас именно в это место, где он только что находился, воткнется винтовочная пуля. Срезал замеченного фрица короткой очередью, кинулся в сторону — под защиту глухой стены, повернулся, чтобы посмотреть, как идут его бойцы, и в этот миг невидимая железная палка со всего размаха ударила его по ноге. Григорий вскрикнул и упал.