— На него и рассчитывал, — ответил я, аккуратно ставя свои кроссовки к выстроенной словно по линеечке обуви хозяина квартиры.

Пока Николай изображал из себя оператора кофемашины шестого разряда, мы перекинулись ничем не значащими новостями. Мир со всеми его бедами и вполне себе хорошими событиями нисколько не изменился за те шестьдесят минут, что я снова находился в утре среды двадцать восьмого июня. Это у меня по внутренним ощущениям прошло почти двадцать четыре часа, а в реальности Николая он только-только в первый и, стоит заметить, в единственный раз проснулся от звонка какого-то сумасшедшего фантазёра и сейчас будет пить с этим странным товарищем кофе.

Ну а я, в отличие от жутко стабильного мира, успел постареть на сутки, оставаясь в том же самом времени и не летя на самолёте на восток в другой часовой пояс. Постарел не физически, конечно, а морально. Это всяко лучше, чем попытки Джейкоба Эппинга спасти Кеннеди, перемещаясь в прошлое. Герой Стивена Кинга всегда оставался в своём теле, поэтому, прожив много лет и не один раз в шестидесятых, в конце концов, вернулся в наше время сильно постаревшим. Не позавидуешь таким путешественникам, уж лучше вариант со вселением в тело хроноаборигена. И легализовываться не надо, и если реципиент умрёт, то твоё сознание вернётся обратно в тот же момент, когда произошёл перенос.

— Ладно, это всё, конечно, жутко интересно, — наконец произнёс Коля, ставя две чашки ароматного кофе на стол, — но давай выкладывай, что у тебя за проблемы с агентами мировой закулисы.

— Если бы мировой, — чуть усмехнувшись, сказал я.

— Межгалактической? — Николай отхлебнул из чашки. — Люди в чёрном, все дела?

— Почти угадал, — я тоже сделал глоток. — Только они предпочитают не костюмы от парижских кутюрье, а чёрные балахоны с капюшонами.

— П-ф, — фыркнул Коля. — Масонские заговоры уже вышли из моды. Придумай что-нибудь поинтереснее. Ну там служба охраны времени типа «Вечности» Азимова.

— Ты даже не представляешь, насколько близко подошёл к сути моей проблемы. Время — один из ценнейших ресурсов во всей этой истории.

— Блин! — Коля хлопнул себя по лбу. — Я-то думаю, чего ты с Анькой разошёлся, а ты с Алисой Селезнёвой замутил! Сколько ей сейчас лет? И где миелофон?

— Дома оставил, — ответил я. — Он же наш, советский. А значит — ламповый. Весит полтора пуда, с собой в кармане не очень-то и потаскаешь. Хотя есть ручки для переноски и колёсики для перекатки.

— Да уж, — вздохнул мой знакомый. — Чугуний в нашем деле всё. Хотя нет такой вещи, которую русский человек не может сломать или потерять. Вот скажи, где ты оставил совесть? Будишь меня ни свет ни заря, уговариваешь встретиться, а потом рассказываешь про людей в капюшонах, которые охотятся за миелофоном.