И она, привстав на цыпочки, нежно поцеловала меня.

А я, схватив в охапку, прижав ее к себе и закрыв в блаженстве глаза, решил, что Настя права. Жить здесь и сейчас. Кто-то может, и считает, что нужно послушать женщину и сделать наоборот. А я решил, что самая лучшая на свете женщина, которая по счастливому стечению обстоятельств стала моей, дело говорит.

* * *

И сейчас я, макая щетку в жутко невкусный порошок «Мятный», старательно чистил свои молодые «бивни», на которых еще не было ни одной пломбы, и которые могли перемолоть, казалось, даже гвозди. И между делом слушал беззаботный треп однокашников. Точнее, одновзводников.

Кирюха Лобанов больше не был букой. Даже подружился со многими из нас.

За «новенького» его в училище уже никто не держал. Не без проблем, конечно, но Лобанов таки влился в наш разношерстный коллектив бывших школьников. На поверку этот колючий и вечно хмурый ленинградец оказался отличным малым. Перестал нудеть по поводу и без, больше не замыкался в себе даже милостиво соглашался подтянуть кого-то из ребят по алгебре, физике и прочим заумным предметам. Илюха «Бондарь», вступившийся когда-то за новенького, был прав: пообтесался маленько парень, да и прижился тут, как родной.

Только вот списывать Лобанов никому по-прежнему не давал, к вящему огорчению близнецов Белкиных, которых хлебом не корми, дай только забить на домашку.

— Я тебе уже который раз втолковываю! — говорил он постоянно кому-то из близнецов. — Мне не влом тебе дать списать. Пойми ты это башкой своей. Только дальше что? Ты ж ничего не поймешь и на экзамене завалишься. Я ж еще потом и виноват у тебя буду! Если надо объяснить — разжую и в рот положу!

— Ладно… — с неохотой соглашался тот Тимур, то Тимошка. — М-да, «Лоб»… Хороший ты пацан оказался. Только чересчур какой-то правильный… Погодь, ща учебник тогда притащу, вместе гранит науки погрызем. Эх, старость не радость…

А еще Лобанов наконец осуществил свою мечту: окончил первый курс училища на одни пятерки и отделался от прозвища «Без пяти», которое когда-то прилипло к нему в Ленинградском СВУ. Теперь он у нас был просто «Лоб». А еще — «Энциклопедия». Потому что самый умный на курсе.

И со временем мы с «Энциклопедией» неплохо сдружились. Особенно когда Лобанов понял, что ревновать не к кому — на его девушку Маринку, с которой мы когда-то оказались попутчиками в поезде, я никаких видов не имел. У меня давно уже была своя девушка — Настя Королькова. И я считал ее самой лучшей на свете.

— Че, как лето, пацаны? — бодро спросил Кирилл Лобанов, когда мы, взбодрившиеся на зарядке, приводили себя в порядок в умывальнике перед завтраком. — Как каникулы прошли? Вчера че-то мы так быстро уснули, что и не потрещали даже после отбоя.