Димка, конечно, помнил, как его бабушка Ольга Афанасьевна чуть ли не каждый день караулила его на КПП с термосом супа и свертком пирожков. А посему его дембельский запал быстренько угас. Нахмурился, огляделся — нет ли неподалеку офицера-воспитателя — и начал, шурша фольгой, трескать шоколадку.
А я тем временем направился к первокурснику.
Что-то мне подсказывало, что не все тут так просто.
Глава 17
— Здоров, Санек! — пытаясь говорить как можно более доброжелательно, окликнул я первокурсника.
Мальчишка нервно дернулся, посмотрел на меня и снова отвернулся, наспех вытерев рукавом лицо.
— Как дела? — попытался я завести непринужденную беседу. — Хочешь, потолкуем? Потрещим чуток? У меня как раз пара минут есть.
Захочет — расскажет. Не захочет — навязываться не буду.
Я сразу понял: Саня не хочет, чтобы я видел его заплаканным. Еще бы: суворовец нюни распустил! Да еще на глазах у «старшака». Стыдобища какая!
У нас в училище такое не поощрялось. Правда, кое-у-кого тут память короткая. Димка Зубов, как «дембелем» стал, так сразу позабыл, как еще год назад шкерился по углам училища и сопли на кулак наматывал.
Но, как говорится, мы все не истуканы, а живые люди. Мальчики тоже, бывают, плачут. Да чего уж там, и мужчины, бывают, ревут навзрыд. Глядя на фигурку, скукожившуюся у окна, я вдруг вспомнил себя.
* * *
Я тогда еще не окончил институт и не получил погоны лейтенанта. В то июльское утро я, парень лет девятнадцати, довольный тем, что хотя бы на месяц-два могу почувствовать себя гражданским человеком, проснулся в своей небольшой комнате.
— Вставай, лежебока! — проснувшаяся задолго до меня бабушка по давней привычке начала молотить поварешкой о кастрюлю. И, как обычно, попеняла мне, не стесняясь в выражениях: — Солнце в задницу упирается, а курсантик наш все дрыхнет! Я уже яишенку нажарила. Сейчас оладьи доделаю. А опосля на рынок сбегай. Список я уже написала.
Я потянулся, потом нехотя спустил ноги с кровати, встал и сделал несколько упражнений, разминаясь.
И тут раздался звонок, разделивший мою жизнь на «до» и «после».
— Андрюшка! — скомандовала бабуля. — Будь другом, возьми трубку, а? Это Кузьминична, наверное. Старая тетеря. Опять ей с утра пораньше поговорить не с кем. То радио врубит на весь дом, то теперь названивает. А то у меня сейчас тут все оладьи сгорят к едрени фени! Ох ты ж, ешки-матрешки, надо газ убавить!
— Иду, ба! Сейчас! — откликнулся я и, надев шлепанцы на босу ногу и позевывая, поплелся в коридор к тумбочке. Взял трубку проводного телефона и сонно прохрипел:
— Але!