И тут мне кое-что вспомнилось.
Когда Москва вовсю готовилась к Олимпиаде-80, я, само собой, не работал еще в милиции. Да и когда она шла, я не был еще опером. Пацаном был еще желторотым. Готовился к поступлению. Но кое-что о работе органов в эти годы я все же знал. Точнее, узнал позже.
В отделе, куда я потом пришел на работу, трудился дядька нашего Дорохина, тогда уже — подполковник. А дед у нашего лейтенанта так и вовсе был личностью известной. Еще в двадцатых годах в органах работал, в Петрограде. Исправно нес службу в отделе карманных краж, под руководством Карася Иосифа Францевича, бывшего сотрудника Санкт-Петербургской сыскной полиции.
Полковник Игнатий Афанасьевич Дорохин в годы моей молодости уже был в отставке. Ослеп на один глаз, перенес инфаркт, был глуховат и прихрамывал. Передвигался с палочкой и почти все время проводил на даче. Но бодрости духа не утратил и, как многие старики, очень любил общаться с молодежью.
А посему, когда я по выходным приезжал иногда к Витьке Дорохину на дачу, старый полковник в отставке, имеющий кучу наград, охотно делился с нами всякими интересными фактами из своей службы. От него-то я и узнал одну из версий происхождения слова «гопник». Якобы так изначально называли обитателей ГОП, то есть «Городского общежития пролетариата».
Интересно было послушать и дядьку молоденького и безусого лейтенанта Дорохина — Валерия Игнатьевича. Тот в конце двадцатых только родился и чудом выжил после тифа, поэтому времена НЭПа, разумеется, не помнил. А вот более поздние — пожалуйста.
Так, например, я узнал от дядьки Дорохина кое-что интересное…
Глава 7
На дворе стоял 1985 год… В стране уже началась перестройка. Политик с родимым пятном на голове занял пост генерального секретаря ЦК.
Перемен требовали наши сердца.
Перемены случились и в моей жизни. Я закончил учебу и приступил к службе в органах. А еще — получил от мамы с бабушкой в подарок новенький магнитофон. Был я в те годы еще очень молод и наивен. Точь-в-точь как честный и храбрый Шарапов из культового фильма «Место встречи изменить нельзя», который удивлялся, почему преступника нельзя просто так «взять и арестовать».
— На войне все было ясно, — мрачно констатировал молодой фронтовик в беседе с Варенькой. — Враг там за линией фронта. А здесь, с этой проклятой работой, я уже сам себе начинаю не верить.
— Ты молодой, — успокаивала его девушка. — Ты устал очень. А не веришь, потому что делу своему только учишься…
Вот и я был таким же — юным максималистом, который только-только учится своему делу. Это уж потом я стал жестким, холодным и даже немного циничным. Что поделаешь, такова наша се ля ви.