— Что было дальше? — поторопил я Настю.
Глава 11
— Я думала, мама с папой вернулись, — продолжила девушка глухим дрожащим голосом.
Я нутром чуял, что вот-вот — и в трубку польется фонтан рыданий. Настя сдерживалась изо всех сил. Она у меня, конечно, была боевой девчонкой. С такой — и в огонь, и в воду… Но все же она была девчонкой…
— А потом вспомнила, что концерт только в шесть начинается… — глухо говорила Настя. — А на часах полседьмого. Ну не могли они так рано вернуться!
— И? — поторопил ее я.
— Я к двери подошла, прислушалась… — голос Насти на секунду прервался. — А там почти не слышно ничего. Я стою, стою… Ухо изнутри прижала. Слушаю. Молчок. Слышно только, как в замке елозят ключом. А потом кто-то ругнулся… Ну, по-черному так… И говорит: «Сменили, гады…»…
Тэк-с… Все вышло, как я и предполагал.
Наведались все-таки. И грамотно как! Не сразу, а выждали чуток.
— Ушли? — деловито уточнил я.
— Да! — прошептала Настя. — Но так было страшно… Дома только я и Денька… Ты ушел…
— Настек! — мягко остановил я ее. — Не волнуйся! Все ж в порядке! Все хорошо, что хорошо кончается.
— Андрей! — Настя, не сдержавшись, разрыдалась.
А потом нашла в себе силы и сказала то, о чем я и сам догадывался:
— Как здорово, что ты посоветовал нам поменять тогда замки! Мама с папой все отмахивались, отмахивались… Чуть ли не тысячу раз пришлось уговаривать вызвать слесаря… Говорили, что я «просто нагнетаю».
Угу… Побольше бы таких «нагнетающих».
Где-то родителей моей девушки можно понять. Это мы с Настей вот-вот — и войдем в перестройку. А они — до мозга костей советские люди. Я и свою-то бабулю еле-еле отучил хранить ключ под ковриком.
— Поменяли замки же? — бодро сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы мое хорошее настроение передалось и расстроенной девушке. — Вот и хорошо! Молодцы! Чего рыдать? — И, вспомнив про несчастного влюбленного, торопливо добавил: — Настюш! Тут еще Димка позвонить хочет! Завтра я в наряд заступаю. А вот послезавтра можно на КПП пересечься! В наше время! Все! Целую тебя! Я побег! Пока!
— Пока… — прошелестел в трубке любимый голос. И оттуда полетели короткие гудки.
— Эй, Димон! — подозвал я истомившегося в ожидании приятеля. — На, держи трубку! Телефон свободен! Давай, наяривай своей ненаглядной!
Обрадованный Зубов со скоростью метеора подлетел ко мне, выхватил из рук еще теплую трубку и начал яростно крутить диск телефона. Какой-то наш поэт сегодня чересчур бойкий…
Ну а я, одернув форму, зашагал обратно в расположение.
* * *
Близился отбой — время, после которого у нас, как правило, и начиналась «самая жизнь». Нет, конечно же, мы и днем трепались постоянно между собой. Но день — все-таки день. Алгебра, физика, химия, литература… И наряды, само собой, никто не отменял. А еще — строевую, тактику… Поэтому днем мы обычно трепались о том, о сем. То бишь обсуждали преподов, подкалывали друг друга и все в таком духе.