И ведь это, чёрт возьми, очевидно!

Если подумать, ведь всякая культура строится на системе правил и запретов, ограничивающих свободу людей.

Но позвольте…

Майя нахмурилась и взялась ходить по комнате.

Почему в таком случае не принять за правила что-то рациональное, не вызывающее протеста, логичное. Допустим, запрет убивать других членов общества, отнимать силой имущество сотоварищей по объединению, причинять друг другу физический вред? Не вторгаться в свободы личности?

Она резко остановилась. Она начала понимать!

Наверное… тут-то и зарыта собака!

Полностью свободные от предрассудков и вольные исповедовать любые личные убеждения люди не сложатся в группу, они объединятся в воинствующие сообщества с разными принципами и начнут притеснять друг друга.

Ближе к рассвету того дня откровений Майя пришла к выводу, что государству или иной управленческой силе проще самостоятельно определить нормы и привычки, которые станут маркером группы (например, по географии проживания, или вероисповеданию, или национальности, или ещё чему), и это не может быть что-то рациональное и общечеловеческое, потому что в таком случае оно не станет маркером. Объединяющим фактором может выступить только нечто субъективное и надуманное, но имеющее чёткие нормы и правила, нарушение которых карается изгнанием из группы, остракизмом или физическим принуждением следовать указуемым нормам.

В реальности система табу более рациональна, она выстроена на выгодном для государств аспекте. В старину, в эпохи, когда обеспечение продовольствием городов составляло больше трудностей, обложить системой обществоустроительных табу именно пищепринятие, назвать греховным потребление пищи сверх необходимой для выживания нормы и запретить всё, что придаёт топливу для организмов вкус, понукая к злоупотреблениям, — было решением выигрышным и логичным.

Но когда Майя измыслила параллельную вселенную, также состоящую из объединённых в общества людей, и исключила из неё этот объективный объединяющий фактор, по сути, лишив фундамента, воплощаясь, система захватила в свою основу иное и выстроилась вокруг системы табу на взаимоотношения полов и способы получения удовольствия не вкусового, а сексуального. Срамное измерение использовало иные органы чувств, тоже базовые. А если бы этого не произошло, то мир книги не смог бы воплотиться, потому что он стал бы невозможной, надуманной утопией, которая объективно функционировать не может.

— Ничего себе! — бормотала Майя, уже схватившаяся за ноутбук, чтобы систематизировать свои умозаключения.