Интересно, если она распечатает текст и в последний день лета будет носить в кармане, он перенесётся вместе с ней в реальность, как одежда? Или там всё надо будет вспоминать и формулировать наново?

Её книга вырастала в своём значении просто на глазах. Хотя уверенный в своей правде автор, боровшийся с предрассудками, парадоксально приходил к выводу, что снимать надуманные табу, с которыми боролся… нельзя. И притом приходил всё основательнее.

Закусив удила, Майя подумала, что, возможно, если в обществе табуируются только неповседневные действия — убийства там, воровство или насилие, — то людским объединением становится нельзя управлять и держать его в рамках постоянно. Возможно, в таком случае получится разгул как раз насилия и его прирост, если под запретом будет только такое. Люди же всё время нарушают запреты, хотя скрывают это часто или стыдятся. На нарушении и обходе запретов строится жизнь.

Возможно, именно поэтому начавшее XXI век со сметания «устаревших» норм морали, общество к двадцатым годам столетья начало трещать по швам, и потому государства в панике пытаются вернуть абстрактные нерациональные запреты или навязать новые?

Недаром же Майина страна взялась реконструировать религиозность, что, судя по новостям в интернете Срамного измерения, начало происходить и набирает обороты и тут? Недаром в реальности с растущим усердием подают на рассмотрение, а часто и пропихивают законы, регулирующие и сокращающие пищевую свободу даже совершеннолетних. Вон сколько возмущения вызвало принятие недавно постановления о запрете «пропаганды», а по сути, просто любого упоминания, о том, что люди одного пола могут, живя постоянно вместе, готовить друг другу! Но, кажется, Майя начала догадываться, почему это всё происходит…

В Срамном измерении было то же самое, но в сфере сексуальной.

И всё это — после прогрессивной эры нарастающей свободы. Но нельзя ведь не заметить, что эта нарастающая свобода неумолимо и малопонятно, казалось бы, незакономерно, но так очевидно, привела к обострению конфликтности, вплоть до военной агрессии. Уж не потому ли, что снятие нравственных ограничений разъело фундамент, на котором держалась система объединения людей по территориальному положению, то есть вся государственная власть.

Вот это-то и пытаются восстановить, поливая клеем там, где для всех уже непривычно и странно, вызывая тем протесты и отторжение? Потому что люди, привыкшие за пару десятилетий к тому, что можно всё, начали повсеместно заходить за черту? И только если отвлечь их необходимостью противостоять что ни день в быту абсурдным иррациональным табу, навязанным обществом, реально удержать условную толпу от коллапса привычных человечеству систем взаимосуществования?