Закончили довольно быстро. Колышки вокруг стоянки было видно хорошо, особенно на фоне перепаханного поля и сожженного хутора, белые тряпочки были словно насмешкой.

— Командир! — выдохнул один из дружинников, когда я подошел ближе.

— Бойцы! Слушайте сюда! Как вы знаете, я делаю все для нашего выживания. Всегда делал, всегда буду делать, — начал я издалека, чтобы подбодрить мужчин.

— Знаем, командир!

— Знаем! А то ж, не знать!

— Вот и сейчас это, — я указал топором на колышки, — делается для нашего выживания. Хутор, который мы сожгли, полег от страшной заразной болезни. Она во много раз хуже брюшной хвори, ее невозможно вылечить, а те, кто ее пережил, лучше бы умерли. Так что пока мы не убедимся, что мы ничего не подхватили, уходить отсюда далеко нельзя. И эти колышки, наш новый рубеж.

Я окинул взглядом всех пятерых, включая Грегора, который быстро перешел на сторону бойцов.

— Слушайте мой приказ. Внимательно, — медленно начал я. — Выход за линию колышков запрещен. На следующую неделю мы все остаемся здесь, внутри этого лагеря. Укрепляйте палатки, обложите кострища получше. Выйти можно только с моего разрешения, это касается и Грегора. Если кто-то самовольно выйдет… Наказание будет только одно. И исполнить его должен тот, кто заметит беглеца. От этой болезни нет спасения, нет лекарства и я не уверен, что от нее поможет даже молитва нашего препозитора. Я рассказал Грегору, от нее умирает одиннадцать человек из дюжины, в мучениях. Так что мы остаемся здесь и молимся, чтобы этот хутор был единственным местом, куда добралась зараза. Арчи уже завтра хватится нас и отправится на поиски, через него мы получим припасы и передадим новости в Херцкальт, чтобы они закрыли ворота. А пока сидим здесь, чтобы убедиться, что все здоровы. Вы меня поняли?

Я замолк, заглядывая в лицо каждому, в том числе и Грегору.

— Мы все поняли, командир, — подал голос мой оруженосец.

Возможно, это было слишком жестко. Возможно, я перегибал, но страх перед чумой буквально выворачивал меня наизнанку. И этот страх надо было передать моим людям, чтобы они понимали — это не какая-то простуда, и даже не брюшной тиф. Эта зараза убивала целые города и регионы, оставляя после себя только трупы.

По лицам бойцов я понял — их проняло. Еще никогда я не отдавал настолько жесткого приказа. Недовольные или несогласные всегда могли выйти со мной в круг и оспорить мои решения, кроме того я никогда никого не держал силой. Хочешь — уходи. Только не забудь сдать отрядное снаряжение, а потом катись на все четыре стороны.

Но сейчас все было совершенно иначе. Я пригрозил им смертью. Было понятно, какой приговор нужно будет привести в исполнение. Я слышал, так было заведено в некоторых других отрядах, которые не слишком отличались от банд головорезов, но никогда — в отряде Виктора Гросса. Даже того, оригинального Виктора, место которого я занял. Он был пьяницей и дебоширом, но не маньяком.