— Подожди, — перебил я супругу, хотя мои глаза уже слипались от усталости. — Так значит наш Петер, это будущий глава культа? Всего Храма?

— Да, — тихо подтвердила Эрен. — И один из самых могущественных жрецов за последние поколения так точно… Он мог исцелять своим благословением целые площади…

— И ты выдернула столь важного для истории человека из его жизни и пригласила сюда, на север? — я не верил своим ушам.

Я бы просто побоялся делать нечто подобное, зная об эффекте бабочки. Но Эрен ответила твердо и уверенно.

— Херцкальту нужен был жрец, а Петер в юности все равно лоботрясничал по его же рассказам. Да и эта жизнь идет совершенно иначе, Виктор. Твое появление, засуха, этот черный мор, о котором я никогда не слышала, колдун сказал, что…

— Какой колдун? — встрепенулся я.

Сон как рукой сняло.

— Какой колдун? — я повторил свой вопрос, приподнявшись на локте.

Эрен замерла, глядя в одну точку. Жена сжалась, словно пыталась стать меньше, а на ее щеках я увидел стыдливый румянец.

— Господин Фарнир… — начала моя жена. — Я же говорила, что он из Сорога.

— Говорила, — кивнул я.

— Так вот, он колдун из сорогской башни магов.

— А вот это как-то к слову не пришлось, — едко заметил я. — Он знает?

Эрен опять спрятала глаза.

— О тебе нет, — ответила моя жена. — А обо мне… Когда ты поехал на обход, я все ему рассказала. Просто не могла не рассказать. Виктор, послушай!

Я встал на ноги и прошелся по шатру. В голосе Эрен чувствовалась тревога, я явно видел, как нервничает моя жена, ведь эту ситуацию можно было расценить как предательство. Она рассказала правду какому-то иностранцу, но так и не смогла сперва довериться мне. Будь на моем месте менее сдержанный человек, то получился бы отличный повод для истерики и скандала с битьем посуды, но у меня хватило ума посмотреть на это более рационально.

Предположим, Фарнир выступил как фокус-группа. И, видимо, реакция этого ученого была достаточно сдержанной для того, чтобы Эрен набралась смелости поговорить откровенно и со мной. Ведь даже история о том, что я переродился в теле наемника Виктора Гросса, будучи сорогским аристократом в прошлой жизни, не толкнула ее на откровенность. Слишком велик был страх моей жены-перерожденки, что я могу отвернуться от нее.

Чего только стоит история ее жизни в борделе. Для местных мужчин это был позор блуда, несмываемое пятно, когда как я видел в этом только набор душевных травм. Попасть в подобное рабство ужасная участь, но Эрен как-то справилась с этим, пусть у нее ушли годы. Нет, она не отпустила те несчастья — хоть ее тело и было «новым», но память-то осталась старая — но Эрен смогла научиться с этим жить. Как я когда-то научился жить, сидя в инвалидном кресле и глядя на чужие задницы вместо лиц.